Александр Афонасьев
  
БАСНИ
ГУСАК И ЛЕБЕДЬ
Гусак с рождения был куда как смел-
За малого утенка вступиться он умел
И грудью выступить любил вперед:
Посмей-ка сунуться, кошачий род!..

Прослыл Гусак борцом за справедливость
По всей округе он на лаврах почивал,
Дань от цыплят и уток получал,
Оказывая дружески им милость…

Однажды Лебедь, раненый жестоко
Когтями Ястреба, во двор упал-
Приюта попросил от злого рока, 
Но Гусака вид крови испугал.
Поэтому калитку живо отворил,
«Непрошенного гостя» выдворил…
Легко  героем быть среди домашних уток,
Героем на словах и в пустяках,
Но как доходит дело «не до шуток»-
Вползает в нашу душу страх!..

О СУЧКЛЯВОМ ЧУРБАКЕ и ТРУХЛЯВОМ ПЕНЬКЕ
Чурбак сучклявый как-то разболтался-
Трухлявому Пеньку он похвалялся:
«Вот молодец, я, выкрутился снова как-
Полено будто доброе и вовсе не сучняк;
И вроде стал я даже благородным:
И вид, и стиль - вполне пригодны!..»
- Крутись, - сказал ему Топор – дальше так,
Когда сгниешь – получишь свой венок, дурак!..
- И я, и я! – вскричал Пенек Трухлявый,-
Поделимся мы по-товарищески славой,
Не хуже мы других с тобой вдвоем
В сарае тёплом век свой проведем!..
Героев басни сей не трудно распознать,
Однако, без сомненья – 
Иван на Федора начнет кивать:
К чему, мол, это мненье…
А сам ловчить не перестанет-
Лишь похитрее станет:
Немного угол зрения изменит
Да прежние повадки сменит,
Чтоб тружеником выглядеть вполне
И даже – чуть себя поднять в цене!..

КУКУШКА – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Кого в Совет избрать переговоры шли:
Лягушка цаплю предложила в депутаты,
Чтобы не съела. В ход пошли дебаты.
- Ужа!.. Баклана!.. Барсука!..
А кто-то пискнул – Паука!..
Утенок выдвинул Удава в кандидаты,
Но – вот какие вышли результаты:
За то, что всем сулила много лет-
Кукушку выбрали в болотный сельсовет!..

КАК КУКУШКА В НАЧАЛЬНИКИ ВЫШЛА
Хозяин одного большого леса – 
Медведь, свои владенья обходил
И всюду недостатки находил…
Вдруг слышит громкое «Ку-ку!»
Глядит - Кукушка на суку
Поёт блаженно, чуть протяжно.
Застыл владыка леса:  «Ва-а-жно!..»
И птицу глупую, что куковала,
Пожаловал он чином генерала.
С тех пор Кукушка и кукует,
Совсем не трудиться – воркует,
Детей, не думая, рожает,
В чужие гнезда их бросает.
Не блещет ни умом, ни силой,
Зато уж кукуречет мило…

Я знаю одного чинушу – 
В конторе только бил баклуши,
По праздникам шагал красиво
Со знаменем – ну, что за диво?
А стал начальником отдела,
Хотя далек он был от дела…

Кукушек ныне развелось немало –
Тех, что стремятся в генералы!..

ЧЕЧЕТ И РЕПЕЛ
Однажды Чечет в лад удачно
Попал аж Соловью…
И возгордился страшно:
«Как чудно я пою!..»

Тут Репел близко подвернулся:
«Ох, слушать тошно,
К своей бы песенки вернулся,
Пока не поздно!..»

На это Чечет возразил:
«Тебе молчать бы, серый,
На путь я творчества ступил,
Исполнен веры!..»

И принялся он Репла осуждать:
«В тебе и голоса-то не видать;
А я с задатками большими,
Куда равняться тебе с ними!..»

Тут Репел понял – бесполезно говорить.
Оставил Чечета галиматью творить,
А сам в кустарник улетел
И песню дивную запел!..

Из нашей жизни – баснь про «чечетов»,
Сменивших скромное занятие отцов…
Усвоив два коленца соловья,
Они воображают невесть кем себя!..

Лариса Архипова

СТИХИ

ЛЕТНИЕ СУМЕРКИ
Когда сижу в ночной тиши
В пустой и старенькой квартире,
Я одинока в этом мире,
Томлюсь спасением души.
Тишь летних сумерок желанна.
С луной я часто говорю, 
Засовом дверь я затворю
В пустой и старенькой квартире.

Я одинока в этом мире,
Христу молитву говорю.

ЭТО ЛЕТО
Придорожная трава
Вся в пыли качается,
И зеленая листва
С радугой прощается.
Одурманит липа нас
Запахом медовым,
В баньку хочется сходить
С веником дубовым.
Пахнет сеном и  травой –
Это пахнет лето.
Солнце скрылось за рекой
Где-то, где-то, где-то.

НЕЖНОСТЬ
Вот летний день идет к концу,
И солнце в синей дымке тает.
Как не хватает нежности твоей,
Как не хватает…
Вот зимний день идет к концу,
И снег в ладонях тихо тает.
Как не хватает нежности твоей,
Как не хватает…
Осенний день идет к концу.
И рыжий лист кружит, взлетает.
Как не хватает нежности твоей,
Как не хватает…

РЕКИ
Ушла из замка девушка одна,
Она жила в далеком веке,
И где бы не прошла она,
Там быстро появлялись реки.
А где стояла очень долго
Образовались родники,
И, как волшебница, пускала
В полях бессчетно ручейки.
Как вены разливались реки,
Бежала жизнь, текла, как кровь,
И назывались эти реки
Надежда, Вера и Любовь.

СТРЕСС
Говорят, что в жизни многое меняется,
И на счастье чашка разбивается.

У меня разбилось зеркало - не к добру:
Значит разводить руками буду я беду.

По дороге мчат машины.
Жизнь спешит вперёд прогресса.

Я сижу, и сердце плачет.
Это всё от стресса.

ПОСВЯЩАЕТСЯ МУЗЕЮ
Пусть небольшой поселок наш, но всё же
Здесь монумент о Докучаеве стоит,
И наш музей, чуть-чуть на храм похожий,
Нам о земле Новодугинской говорит.

Простой наш гимн, и герб простой наш тоже:
Корова, речка и снопы.
И хочется, чтоб вы, новодугинцы,
Своей землей гордились бы.

ПОМНИШЬ ЛИ?
Я стою в лесу дремучем,
Думаю о встрече.
Ветви голые, как руки,
Мне легли на плечи.

Скоро ноченька придёт, 
Светят мне зарницы.
Только ветки елей  машут,
Как твои ресницы.

С чем сравнить тебя не знаю – 
Может быть, с туманом,
Что ложится, словно саван,
По лесным полянам.

Вот и реченька журчит,
Всё меня маня,
Я хочу тебя спросить:
«Помнишь ли меня?»

ПРОЗА

ИВАНОВ ДЕНЬ
    Седьмого июля было Рождество Ивана Предтечи. В старину этот день называли Ивановым днем. Иван-Купала. Раньше на Ивану Купалу жгли костры вечерами и в костер бросали крапиву, чтобы всё, что было плохое, ушло, жгли колеса от телеги. Колесо – символ солнца. В церковь носили цветы, в основном лилии, затем приносили их домой и клали у икон. Ночью молодые и красивые девушки плели венки и опускали их в воду с зажженными свечами или лучинами. Представляете, как красиво смотреть, как по широкой тихой реке плывут миллионы огоньков. Это настоящее зрелище.
      Люди пировали на берегу реки. Старушки собирали разные травы с приговорами. Они рассказывали, что в эту ночь цветет папоротник, а на болотах, где увидишь огонек, значит, там клад зарыт. Утром, когда все расцветало, молодежь шла в поле, кувыркались, катались по траве, где много росы. Роса считалась целебной, избавляла от всех болезней.
    Вы спросите, почему раньше были такие красивые девушки, как говорят, кровь с молоком? Так вот,  девушки в поле брали платки и водили ими по росе, затем утирали тело и лицо этим платком. В старину считалось, что роса с Иванова дня – это лучшее косметическое средство. Кожа у девушек была белой и атласной. А юноши были крепкими, здоровыми, круглолицыми.
       А пробовали, вы друзья мои, в нынешний Иванов день покувыркаться по росе? Не бойтесь прослыть чудаками, дружите с природой и её древними легендами.
ЦВЕТОК КУВШИНКИ

     Лето. Жара. Все стараются уехать на речку, отдохнуть, хорошо провести время. Припекает солнышко, веет легкий ветерок. Песок на берегу очень сильно нагрелся, и дети строят из него замки, закапывают друг друга и резвятся. Вода на реке теплая, прозрачная. Если внимательно приглядеться, то на дне можно увидеть удивительно красивые ракушки, которые можно взять на память.
     У берегов реки цветы, в народе называются «кувшинки». Но настоящее название этого растения «кубышка желтая». На сине-зеленой глади реки растет золотая кувшинка. От озорного солнышка она переливается, и её неподвижные золотые лепестки сверкают. На длинном зеленом стебле находится широкий лист. Он напоминает плот. Ловкие пловцы достают кувшинки и дарят их женщинам. Из кувшинок делают бусы. Как красиво смотрится на тонкой женской руке браслет из чудо- цветка.
   Кувшинка – не только красота, но и здоровье. Корневища кувшинки считаются лекарственным сырьём. Содержат витамин С. Препараты из кувшинки обладают противовоспалительным, вяжущим, обезболивающим средством. Наружно настойку из листьев используют как ранозаживляющее средство. Листья прикладывают к воспаленным местам. Так что прежде чем сорвать цветок, давайте будем помнить, что это не только красота, но и здоровье.

ЗВЕЗДА ЛУЧИСТАЯ
    Конец октября. Быстро темнеет. Холодный порывистый ветер дует мне в лицо. Ночное небо, как черный бархат. И лишь одна единственная звезда. Это не простая звезда, а звезда лучистая. Как же от нас далеко эта звезда. Где-то вдалеке слышен лай собак и приглушенный звук машины. На мою руку упала капелька дождя. Все чаще и чаще падают капли, заморосило. Я захожу на террасу, а осенний дождь уже вовсю стучит в окна. Моя голова касается подушки, а в окно заглядывает она - звезда лучистая.

БЕРЁЗА
    Издавна дружат люди с берёзой, с незапамятных времен хранят любовь к этому дереву. Стоит дерево, цветом зелено, а в этом дереве - четыре угодья: первое – больным на здоровье, второе – людям колодец, третье – от тьмы свет, а четвертое – дряхлым пеленанье.
     Что за дерево? Дерево это, конечно, берёза. Парятся в бане берёзовым веником. Готовят лекарство из почек березы, утоляют жажду березовым соком – людям колодец, печь топить – берёзовыми дровами, ремонтировать лукошки – дряхлым пеленанье.
   Она не капризна, наша лесная красавица, любит свет и простор, не боится заморозков. Возраст может достигать до 150 лет. С удовольствием пьют люди березовый сок.
   Дятел пробивает острым клювом тонкую белую кору и лакомится соком.
   Много берез в наших лесах, каждая из них – кладезь богатства.

Николай Баранов

О РОДНОМ
Цветут сады под синим небом мая,
Роняя с тонких веток лепестки,
И сладко солнце красное, зевая,
Уже встаёт над заводью реки.
Чужим теплом заботливо согрета,
И отродясь, не ведая, кто мать,
Поразбросав подкидышей по свету,
Кукушка годы принялась считать.
Пригладив волос пепельного цвета,
Сухой рукой под сеточкой морщин,
Налюбовавшись розовым рассветом,
Старушка ива держится за тын.
И лес и поле с детства мне знакомы,
И речка Держа, и в кувшинках плёс.
Я, много лет оторванный от дома,
Лишь слышал шум камазовских колёс.
И вот сейчас, вдыхая полной грудью,
Не надышусь Смоленщиной своей…
Жаль плёс зарос, и постарели люди,
Но всё равно мне нет её родней!

                               * * *
За крыльцом в три скрипучих ступеньки
Дров ольховых неровная гладь.
Деревенька моя, деревенька,
Только ты меня сможешь понять.
Проскитались и юность, и зрелость
По развилкам житейских дорог,
А под старость душе захотелось
На отцовский вернуться порог.
Отсырели прогнившие стены,
Дом родимый стоит сиротой,
На земле, не простившей измены,
Я для многих давно стал чужой.
Поброжу вдоль заросшей речушки,
Смою в ней многолетнюю грусть,
Сомневаясь в подсчетах кукушки,
Все ж к опушке лицом повернусь.

ЗИМНИЙ ГОРОД

В хрустальном инее березы
Стоят наряднее невест.
Любуясь ими, светят звезды,
Луна садится на насест.
Фонарь дрожит, прильнув к опоре,
Озябшим сторожем ночным.
И дым столбится от подворий
Теплом пропахшим, дровяным.
В такт балансируя руками,
Пуская ртом белесый пар,
Прохожий щупает ногами
Обледенелый тротуар.
На окнах матовым узором
Следы крещенских холодов.
Уставший за день дремлет город
Под гул настывших проводов.
А в парке ждут детишек горки,
У входа спят седые львы,
Символизируют Сычёвку
Зрачки всеведущей совы.
Я аромат вдыхая хлебный,
Смотрю в витринное стекло,
Мне под родным, сычёвским небом
И в стужу лютую тепло.

БОРИС  – ГЛЕБ
Тает сумрак небосвода
Над окраиной села.
За рекой в лучах восхода
Золотятся купола.
Я, с травы росу сбивая,
Напрямик тропу торю,
Красотища-то какая!
Как у Господа в раю.
Вдоль ухоженной дорожки
Влево, вправо тропок сеть,
И цветы вокруг сторожки:
Любо,  дорого смотреть!
Говорю я: «Здравствуй, мама!»
Но ни слова мне в ответ,
Хоть у стен святого храма
Рядом тот и этот свет.
Звон надежды с колокольни
Окрыляет верой плоть.
Грех и вольный, и невольный
Вновь прощает мне Господь.
Борис-Глеб знаком с пеленок,
С самых ранних детских лет.
Здесь крестили несмышленым,
Здесь же буду и отпет.
Тает сумрак небосвода
Над окраиной села,
За рекой в лучах восхода
Золотятся купола.

                      * * *
Не ищи изъянов в теле бренном,
Не считай количество морщин.
Бархат кожи необыкновенный
Всё ещё влечет к тебе мужчин.
Ты с годами просто раздобрела,
Стала мягче, женственней, пышней.
Если юной сердце не согрела,
Так  сейчас согреть его сумей.
Не дели постель любви с тревогой,
Пусть она исчезнет без следа.
Не винись за это перед Богом,
Ведь душа извечно молода.
Не томи себя в плену сомнений:
Не способна, поздно, ни к чему.
Здесь не может быть других решений
Кроме веры чувству своему.
Приближает время час разлуки,
Жизнь спешит, как в паводок вода.
Голос твой и ласковые руки
Буду помнить всюду и всегда.

ЖУКИ
Поздний вечер, солнце скрылось,
Ветер лист не шелохнёт,
Только слышен рокот крыльев-
Майски жук вершит полёт.
Вверх и вниз, и всё с кокетством
Продолжает он кружить.
Ребятишками мы в детстве
Страсть любили их ловить,
И журил учитель школьный
Нас за сорванный урок,
Находя с жуком прикольным
В каждой парте коробок.
И душа моя взыгралась,
Ноги резво понесли,
Да какая к чёрту старость,
Все болячки вдруг прошли.
Я хватаю ветку в руки
(Не увидел бы никто).
Засмеют, пожалуй, внуки
За такое озорство.
От немыслимой погони
Сердце рвётся из меня,
Но зато держу в ладони
Детство, к уху прислоняя.

АЛЬБЕРТ БОРЩЁВ

ПАМЯТЬ СЕРДЦА
Память густо осыпала
Сердце точками ранок.
Ноют все спозаранок,
Каждой боль своя выпала.

Пой пичужка, насвистывай,
Заливайся о счастье.
Я тебе из ненастья
Подпеваю неистово.

Улыбнётся заря,
Ей неведома грусть.
Больно мне, ну и пусть,
Видно всё было зря.

Зря луна соблазнительно
Навевала мечты,
Зря, как облако, ты
И легка и стремительна.

Зря надежду, как клад
Вечной радости,
До конца мне нести
Без удач и наград.

ЖУРАВЛИ
Душа томится светлою надеждой,
Увидев клин знакомый в небесах,
И грусти теплая волна, как прежде,
Ложится облаком на реках и лесах.

Зачем, над нами в небе пролетая,
Уноситесь всегда куда-то вдаль,
Нам горестные крики посылая,
О том, как нас бескрылых жаль.

Зачем, могуче шевеля крылами,
Из теплых беспечальных мест
Вы снова пролетаете над нами,
Чтоб возвратиться под Российский крест.
Какая сила ваших птичьих снов
К земле родной влечёт вас издалёка
К воде прохладных родников
И православным куполам востока.

А может быть лугов простор
Иль воздух, напоённый звоном,
Листвы берёз волшебный разговор,
Или плакучих ив серебряные кроны.

Нам неизвестна тайна ваших снов,
Но знаем счастья вашего примету:
В России вы выводите птенцов,
И потому для вас милее места нету.

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ Ю. ГАГАРИНА
С давних пор и по нынешний век
Небо звездное разум томило.
К звездам рвался всегда человек,
К ним влекла непонятная сила.

Звёзды - символ оценки заслуг,
Звёзды – судеб людских владыки.
Звёздный купол – волшебный круг
И вершитель событий великих.

Надоело им быть в одиночестве
Средь бескрайних просторов вселенной,
Им исполнить дано пророчество
О путях нашей жизни бренной.

Звёзды Юру искали давно,
Ждали встречи в космической мгле.
На Смоленщине Юр полно,
Но Гагарин - один на земле!

А когда, услыхав: «Поехали»,
Его отпустила Земля,
Юрий стал Эпохальною Вехою
Выше Эйфелевой и Кремля.

И уже не надеждой зыбкою
Средь мятущихся смелых идей,
Обаятельной русской улыбкою
Озарилась планета людей! 

Он один оказался достоин
Изменить наш привычный мир.
Светлый духом космических воин
Он по праву – небесный кумир!

Ему Космос – судьба и место.
Он – одна из красивейших звёзд
В хороводе светил небесных,
Хотя в жизни был очень прост.

Память лентой серебряной вьётся,
Гордость с горечью связана в ней,
Но по-прежнему он остаётся
Величайшим из тех людей!

ПАМЯТЬ ПОБЕДЫ
У ОБЕЛИСКА
Сединою окрашена Память Победы.
Отблеск вечных огней на кокардах крылатых.
Кровь гвоздик и печаль о неведомых
Жизнь на подвиг менявших солдатах.

У народа, прошедшего бурю войны,
Жизнь на «после» и «до» поделена,
Их сердца и сегодня волненьем полны
У простых обелисков, известкой побеленных.

И опять, как тогда в 41-ом,
Вновь грохочут по взломанной памяти,
Раздирая солдатские нервы,
Танки вермахта в огненной замяти.

Визг в истерике рвущихся бомб
Оставляет воронки-уродины,
Но уже не страшны смерть и танковый ромб,
Всё равно вперёд.  За Родину!

Медсанбатов пронзительный запах бинтов
Не изглажен из мысли солдатской.
Мерный стук костылей, вид пустых рукавов
Вспоминает боец у обители братской.

И склоняемся мы в этом месте святом
Пред строкой тёмной бронзой пробитой;
«Вашим подвигом светлым сегодня живём!»
«Здесь никто не забыт и ничто не забыто!»

РЕЧНАЯ ЛИРИЧЕСКАЯ
У Вазузы берега
Изумрудом вышиты,
Струй прохладных бирюза
На волнах колышется.

Наше Новодугино
Тучкой обнимает,
Радость в каждое окно
Щедро посылает.

Песней вольною летит
Речка к морю синему,
Серебром у ног блестит,
Как полоска инея.

Я ладошкой захвачу
Горсть волны волшебной
И, омоясь, залечу
Грусть водой целебной.

В пору жаркую любви
Ты меня обнимешь
И сомнения мои
Как ладошкой снимешь.

Ой, ты, матушка – река,
Нежная Вазуза,
Нам на счастье ты дана
Всех влюблённых муза.

Низко к берегу склонюсь,
Руку поцелую,
Я разлуки не боюсь,
Без тебя тоскую.

Сотни лет бежит она,
Не пересыхая,
Ты судьбою нам дана
Ты – кусочек рая.

У ПРИЧАЛА
Грохот якорной цепи – Нет Воле!
На стоянке у вечности бриг – плач, не плач.
Ведь теперь, если только с судьбой ты не в доле,
Паруса не наполнятся ветром удач.

Горизонт мысли чист, лишь за кромкой тумана
Видны всполохи чьих-то искрящих страстей.
Глядя в душу, как в небо, и, не видя обмана,
Верю я, что далёк от волнующих сердце вестей.

Лишь немного открылось мне с мостика брига,
Ещё меньше успел я понять и принять.
Слишком сложная вещь – жизни прожитой книга.
Жаль, что нам не дано пролистать её вспять.

Я бы книжные строки, что написаны чёрным,
Выскреб совестью бы до бела.
Я б у случая не был слугою покорным,
Пусть хотя бы расплата любою была.

Я б узнал, почему столько стоит измена,
Почему так поднялась на подлость цена,
Почему правде нечисть порезала вены,
Почему у бесчестия чаша жизни полна.

Выше совести есть ли что в мире?
Говорят, что любовь, когда сердцем  своим
В душу женщины ты попадёшь, словно в тире,
И оно будет вечно служить вам двоим.

А сейчас, глядя в даль на житейское море,
Напрягаю все силы свои чтоб успеть
Вольной чайкой, парящей в небесном просторе,
Не спеша, над высокой волной пролететь.

ЛЮБОВЬ ГУНЧЕНКОВА
   
СИМОНОВСКАЯ РОЩА ПАМЯТИ
Едешь в сторону леса, к Береговке грибной.
И невольно свой взгляд остановишь на роще,
Что стоит на равнине средь пахучих лугов,
А я знаю, откуда взялась эта роща.

Отгремели бои в сорок пятом году,
Дождались тишины и в тылу, и на фронте.
Возвращались домой, кто в бою не погиб,
Помня тех, кто остался солдатом навечно.

Сколько их не пришло, сыновей и отцов.
Сколько горести, боли, тоски и печали.
Сколько в каждой семье недосказанных слов
- «Здравствуй, дом мой родной», их уста не сказали.

Помянули живые не пришедших с войны
И решили: посадим березки в честь памяти павших.
Это деревце – в память героя Ильи,
А вот эта березка – в честь погибшего Саши.

- А овражек тут кстати, - кто-то вдруг произнес.-
Предлагаю продолжить за ним дальше посадки.
Только будут они в честь пришедших с войны,
Чтобы ныне живущим обрести мир и счастье.

И шумит уже роща, роща судеб людских,
Разделенная лишь неглубоким оврагом.
Земляки приезжают в День Победы сюда,
Рощей Памяти люди её величают.

НИНА ГОЛУБЕВА

НЕУДАЧИ
Постепенно решая задачи,
За успехом идут неудачи.
Наклоняясь и сутулясь от ветра,
Они тихо к нам  входят с рассветом.

Их небритые чёрные лица,
Словно старой газеты страницы.
Их одежды  бедны и изодраны,
Ноги, словно из грязи созданы.

И им негде найти приюта,
Кроме нашей души почему-то.
И они там убогие селятся – 
Ну кто ж таких выгнать осмелится!

Их только боятся не стоит.
Закатом весна душу тронет,
И прогонит успех неудачи,
Постепенно решая задачи!

В ДЕТСТВЕ…
В детстве все люди хорошие,
И встречные кошки – брошенные,
И мама – самая лучшая,
И ласка её очень нужная.
Всё от души смех и слёзы.
Такие большие берёзы…
И папа деревьев всех выше,
И в радость коньки и лыжи.
На велике до первой стенки,
И в ссадинах обе коленки.
Так просто дружить и надеяться…
И в школе огромная лестница,
И самый первый звонок,
И хочешь идти на урок.
Мечтаешь скорее вырасти…
Дорога из школы извилиста
С заходом на горки, площадки,
С игрой в догонялки и прятки,
С портфелем соседки по парте,
И с сказочным царством на карте.

ДИАЛОГ
- А правда, что ты любишь снег,
Порхающий хлопьями, нежный?
- Правда.
- А правда, что ты любишь смех
Весёлый, задорный, беспечный?
- Правда.
- А правда, что ты любишь ночь
И август -  - пору звездопада?
- Правда.
Ты всё угадала точь – в -  точь,
Люблю…с того дня, как ты рядом.

ОСЕНЬ
Золотая осень в городе моём
Загрустила что-то затяжным дождём.
А ещё недавно радовалась платью
Из кленовых листьев, ветерка объятью.
Что с тобой случилось, осень-недотрога?
Ты же молодая, впереди так много
Дней, когда ты будешь властвовать над нами
И, любя, одаривать поздними цветами.
Может ты подумала, что не так красиво
Нынче нарядилась ты и кудри уложила?
Может твой друг ветер спрятался в лесах?
Или ты заметила грусть в моих глазах?

КАК МНЕ УЗНАТЬ…
Как мне узнать твои чувства,
Как прочитать твои мысли,
Чтобы понять, есть ли место
Для меня в твоей будущей жизни?
Мы говорим о многом,
Но никогда о главном.
И сердце моё так громко
Стучит, а твоё так плавно!
Ты так любишь целоваться
И обнимать мои плечи,
Я же хочу признаний
В любви твоих каждый вечер.
Глаза твои – омут серый,
Покрытый тайны завесой.
Они от меня скрывают
Всё то, что тебе интересно.
Ты мука моя и награда,
Ты счастье моё и боль.
Позволь же всегда быть рядом
И сердце своё открой!

ОДНА
Тишина за окном
И в душе тишина.
Я сегодня одна,
На немножко одна.
В небе звёзды зажглись,
Засветила луна.
Самолёт пролетел,
И опять тишина.
Глупых мыслей разброс
Просто так, ни о чём.
Это всё не всерьёз,
О серьёзном потом.
Запах лилий и роз,
Уловимый едва,
Южный ветер принёс…
И опять тишина…
Павлик вдруг засопел,
Мишка тихо вздохнул,
Муж глаза приоткрыл
И слегка кашлянул.
Полюбуюсь на них
В тусклом свете окна.
Спите, парни мои,
За окном тишина.

ВЛАДИМИР КАПЛИНСКИЙ

ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ «ЦВЕТЫ ПОЛЕВЫЕ»
     Иван, поцеловав двух спящих дочек, вышел из дома. Солнечное, просторное майское утро встретило его прохладой и песнями жаворонков. Невысокого роста, стройный, крепкого телосложения, он всегда пользовался уважением среди односельчан за свою рассудительность и грамотность, за свое трудолюбие и обязательность. Если Иван сказал, что сделает, то можешь не сомневаться - все исполнит. И сейчас, в разгар посевной, только и удавалось, что заскочить домой на несколько часов и снова в поле - уж такой жаркий период.
      Посередине деревни стояла огромная, в три охвата, ива, всеми называемая просто ветлина. Трудно было сказать, сколько ей было лет. Потрескавшаяся, грубая, вся в глубоких расщелинах кора, напоминала морщины очень старого человека. У основания же ствол был покрыт слоем лишайника и мха. Со всех сторон, на многие километры был виден этот природный гигант - гордость деревни Безымянки. На одной из толстых веток ветлины висел кусок рельса в который звонили подвешенным здесь же металлическим прутом, созывая бригаду на работу. Каждое утро проделывал эту процедуру бригадир и певучий звон рельса, как звон небольшого колокола летел над полями к Омшаре и Пару, к ближним деревням Чащеватке и Поплевино, до самого леса с названием Загон. К этому привычному, неизменному испокон веков месту сбора, направился Иван, еще издали заметив сидящих под ивой мужиков, дружно дымивших самосадом.  
       - Здорово, мужики, - поздоровался Иван, - как ночевалось?
       - Смеёшься что ли, бригадир. Не успеешь разуться, как снова обувайся. Какой сейчас сон? - пыхнув самокруткой, ответил Мишка Егорьев, посмотрев на Ивана красными от недосыпания глазами.
        - Это верно, Мишуня. Пока посевную не кончим – не до гулянок. Верунька то наверно исстрадалась вся? Гляди как бы Володька - пастух девку не уволок.
         - Я ему уволоку. Ноги живо повыдергиваю, да коровьи приставлю. Пускай тогда скачет и коня не надо - экономия, - под общий смех оскалился белозубой улыбкой красавец Мишка, откинув назад непокорный чуб русых волос.
         - Ладно, уж, экономист. Оставь Володькины ноги при нём. И так парень ни то ни сё, а тут ещё на копытах и вовсе на черта похож будет,- улыбнулся Иван, - лучше скажи, Миша, когда свадьба то?
             - Думаю, к октябрьским сыграем. Ох, и повеселимся…
             - Это верно.
     Из-за крайней по правую сторону избы, показался дед Евеей, опираясь на кривую палку. Старый солдат и георгиевский кавалер по старости не работал, но каждое утро посещал место сбора бригады, справляясь о новостях, о посевной, о делах житейских. Дед был добр и чуточку наивен. И хотя все знали о его царской награде, полученной в первую мировую, никто о ней никогда не спрашивал. Сам же Евсей об этом «хвакте» награждения тоже помалкивал, но все же бережно хранил Георгиевский крест, завернутый в чистую тряпицу, на дне сундука. Зато о боевых действиях, «как немца лупили», рассказывал с охотой, зачастую повторяя одно и тоже много раз.
             - Здоровы ль, голуби? - подошел дед Евсей.
             - Здравствуй, дедуня. Что сегодня тебя интересует? - спросил за всех Петр Ребров.
             - Вот, намедни, дочка приезжала ко мне с города и говорила, что стали часто прописывать в газетах про енту Германию, которую я лупил когда-то. Вот и интересуюсь я, никак етот самый немец их главный, забыл, как кличут то яво, - наморщил дед и без того морщинистый лоб, потирая его грубой мозолистой, ладонью, - …так вот я и говорю, неужто они снова на нас войной полезут? Как, Иван, думаешь? Ты ведь финскую прошел, чай сержант, в мою службу – значит унтер-офицер и потому знать должён, - глянул дед на Ивана выцветшими, белесыми глазами.
             - Нет, дед. Не будет войны. Ещё два года назад с Германией документ один подписан о том, чтоб не нападать друг на друга, - стараясь избегать неясных для деда слов, объяснил Иван.
      Вопрос, заданный дедом. Евсеем волновал всех, часто вызывая бурные споры. Редкие известия, докатываясь до Смоленской глубинки, говорили о том, что в Европе давно идет война. Волновали они и Ивана, одного из немногих среди окрестных деревень, уцелевшего на финской. Всё чаще, порой не давая покоя ночами, вспоминалось ему то время, когда он был призван в ряды РККА. Вспоминался Ленинград и курсы младшего комсостава. Затем полк под Выборгом, затем... Дальше он помнил только грязь, слезы, кровь и смерть. Много крови и много смертей...
          - Бригадир, чего ждем то, чай все собрались без звону? - нарушил Мишка тяжкие мысли Ивана,
           - Да председатель просил дождаться его. Сейчас будет.
           - Закуривай, мужики, - протянул Ребров кисет, снова усаживаясь под ветлиной. Натруженные крестьянские руки, с легкостью факира, привычно, но не торопясь сворачивали самокрутки. Здесь торопиться нельзя, перекур - не простое пускание дыма, а целый ритуал, требующий не торопливой последовательности.
      Миша махнул в даль рукой:
           - Гляди, кто-то, кажись, верхом едет.
От Полонова ручья к деревне приближался всадник.
            - Председатель торопится, ишь как шпорит.
      К дереву подъехал раскрасневшийся полноватый мужчина лет пятидесяти в полинялой солдатской гимнастерке, перетянутой ремнем.
            - Здравствуйте, товарищи. Здорово, бригадир, - протянул он руку Ивану.
            - Здрасьте, Петр Иваныч. Вот, как просили, вас ждем.
            - Молодцы. Вся ваша бригада молодцы. На сегодняшний день по посевной - лучшие в районе. Если так дело пойдет, то глядишь через недельку и закончите.
      Гул одобрения раздался из-под ветлины. 
            -Раньше закончим.
            - Правильно. Поднатужимся и закончим за четыре дня.
            - Еще бы, без передыху в поле.
            - Ничего, - продолжил председатель, - будет время, отдохнете. Только вот некоторые перестановки придется сделать, - взглянул он на поднявшихся колхозников, обступивших его полукругом.
            - Вот, - достал он из нагрудного кармана небольшой листок бумаги и, повернувшись к Ивану, подал ему. - Бригадира вашего в военкомат вызывают.
            - Как в военкомат?
            - Зачем?
            - Посевная же.
Снова загудели мужики, на сей раз неодобрительно. Председатель поднял руку, требуя тишины.
          - Только что еду из военкомата. На какую-то трехмесячную переподготовку направляют тебя, Иван Савельевич. Уж, как не уговаривал я военкома оставить тебя, а он заладил свое «Не могу» и все тут. Вот такие дела-а-а, - вытер кепкой вспотевший лоб. - Ты, Иван, не расстраивайся. Всего-то три месяца. Егорьев, принимай бригаду. И смотри у меня, Мишка, чтоб не хуже было.
           - Не волнуйтесь, Петр Иванович, не подведем, - откинул Миша со лба свой непокорный чуб.
            - А ты, Иван Савельевич, давай домой, собирайся.
     Тепло попрощавшись с бригадой, Иван не спеша направился к своему дому, Дом был почти на краю деревни, издали виднелась его высокая, крытая свежей щепой, крыша; и года нет как построил. Рядом стоял такой же крепкий и добротный дом отца.
     Грустно и тяжело было на душе. И хотя Иван гнал от себя нехорошее предчувствие, неимоверная тяжесть скользким ужом все же заползла в сердце, заставляя его то учащенно биться, то на какие-то мгновения замирать при мысли о расставании с семьей: с его любимой Настенькой, дорогими дочурками Зиночкой и Люсенькой. Он не заметил, как оказался у своей калитки. Только сейчас он вспомнил про врученную повестку, так и неся её в руке, ещё не читав. Устало, как будто перетаскал десятки центнеров семян, Иван присел на скамейку, раскрыв сложенный пополам листок: «Сержанту запаса Савелову И.С... 16 мая 1941 г.... к 12 часам… районный военный комиссариат...». «Значит завтра», - подумал Иван. «Нечего раскисать. Эка невидаль - сборы. Ведь не в тюрьму же и не на войну. А три месяца - ерунда, считай в отпуск, на курорт съездил», - мысленно подбадривал себя Иван и уверенной, твердой походкой зашагал к крыльцу дома.
          - Папка пришел, - услышал Иван, едва переступив порог. И тут же увидел бегущую навстречу, шлепая по полу босыми ножками, пятилетнюю дочку Зиночку.
           - Не спишь, егоза?- подхватил он её на руки.
           - Не-а, - прижалась девочка к отцу. Её тельце, платьице, ещё не заплетенные в косичку волосики пахли детской нежностью, домашним уютом, теплом, семьей, всем тем, что заставляет отцов быть еще более ласковым и нежным к своим детям.
           - А где сестричка?
            - Люся еще спит. Она у нас соня.
            - Ну-у-у, - улыбнулся отец, - она ведь еще маленькая.
            - Да-а, маленькая, а конфеты сладкие больше меня любит. Вот бабушка Катя дала мне две конфеты, - Зиночка показала два пальчика, - и Люсе две, - из второго кулачка появились еще два пальчика, - так она их сразу в рот и съела. А я одну съела, а другую от нее за печку схоронила, так она её нашла и тоже съела. А я  её за это веником. Зачем она мою конфету сладкую съела? А ты мне купишь конфет? - прижалась девочка к отцу.
           - Куплю, обязательно куплю.
           - Ой, колючий, - замахала   Зиночка босыми ножками.
Только сейчас Иван вспомнил, что уже несколько дней не брился - все недосуг.   
           - Сейчас побреюсь, - нежно погладив по головке дочери, опустил ее на пол.
       За спиной скрипнула дверь и, оглянувшись, Иван увидел входящую в дом жену с полным подойником молока.
Иногда, глядя на жену, Иван спрашивал себя: «И что она во мне нашла? Ведь я - совсем обычный, а она…». Он вспомнил, как в день их свадьбы они ехали на пролетке венчаться в Писковскую церковь. Тогда он задал ей тот же вопрос. А она улыбнулась, положила голову ему на плечо, и тихо ответила: «Обычный? И вовсе нет. А с лица мне воду не пить». Сколько к ней сваталось парней, а она выбрала его - совсем обычного. А она, она... И рождаются же такие красавицы; глянешь и не скажешь, что деревенская, чисто дворянка какая. Правильные черты лица  узкий, с красивой горбинкой носик, тонкие и длинные пальцы красивых рук, которым впору с веером играть, а не косой махать. Казалось, что русская природа, взяв от себя по капельке самого лучшего, собрала все воедино в одном человеке. Стройность - от русской берёзки, глаза - от чистого неба, волосы - от спелой пшеницы, нежность - от майского ветерка, а доброту характера - может от зеленых полей и лугов, от шептуна-леса и веселых, озорных перелесков, от задумчивых, с плавным течением рек, от всего того родного и близкого русского раздолья, увидав которое нельзя не восхищаться. И не было в деревне мужчины, который бы не остановился при встрече и с восхищением не посмотрел бы ей в след. А если праздник, веселье какое, то так спляшет, что держись мужская братия; ни один до конца её пляски не выдерживал, падали в изнеможении. Ей же - хоть бы что, только смеётся белозубо. Запоют же песню и тут её родниково-чистый, нежный, бархатный голос особо выделяется из общего хора. А заведет песню одна - слезу вышибает у старух, да стариков. Уже шесть лет, как они женаты, а при виде её у Ивана захватывало дух, как при первой встрече. И родятся же такие...
            - Никак что забыл? - удивилась Настя, увидев Ивана в столь непривычное время. 
            -Нет, Настенька, ничего не забыл, вот, - положил он на стол повестку.
            -Что это? -  вытирая руки о передник, подошла жена к столу.
            - На военные сборы должен завтра явиться. На три месяца.
            -Ох, - только и смогла сказать Настя, присев на лавку у стола, не смея взять в руки листок бумаги, принесший в их дом очередную разлуку. Слезы двумя большими горошинами скатились по её щекам, упав на сложенные, натруженные руки.
       - Ну, ну. Будет тебе, - обнял Иван жену. - Всего-то три месяца. Простые сборы. Чего расстраиваться?
        - Ох, Ванечка, - лишь всхлипнула Настя.
        - Будет, детей напугаешь. Затопи лучше баньку, а я к отцу.
         Незаметно теплый и солнечный майский день угас, уступив свое место вечерней прохладе. Далеко за, лесом садилось солнце. Издали, с другого конца деревни донеслось:
        «Цветочки мои, вы полевые,
         Любила я вас собирать.
          Подружки мои вы дорогие,
         Любила я с вами гулять.

         Послушайте, добрые люди,
         Что сделал злодей надо мной.
         Сорвал, как во поле цветочек,
         Сорвал и ногами стоптал…» 
  
      Сильные и чистые, как ручей, женские голоса несли в деревню песню, возвращаясь после дойки коров. И эта песня, словно птица, взлетала к облакам, разносясь по округе и снова падала на землю, невольно заставляя идущего - остановиться, работающего - прекратить свое дело и слушать, слушать...   Сидели и слушали эту песню у открытого окна Иван, да Настя. Родители, родственники, соседи разошлись по домам, забрав с собой дочек - пусть побудут одни. Иван подошел к сундуку. Открыл крышку и стал аккуратно выкладывать из него одежду. Наконец он нашел то, что искал. На дне сундука, сверкнув сержантскими треугольниками в красных петлицах, лежала его гимнастерка. Поверх гимнастерки лежал маленький сверточек. Бережно развязав узелок, Иван раскрыл его и в вечернем сумраке, на ладони, серебристо сверкнула медаль «За боевые заслуги».

                                                  
                                                  
НИКОЛАЙ МАНЬКО

О РОДИНЕ

РОССИЯ
Иду я утром ранним, вдали горит заря,
В тревожном ожидании и реки и поля.
В осеннем поднебесье курлычут журавли,
Что нет милее песни, чем песнь родной земли.
Её полей раздолье. Разлив весенних рек.
Ромашки в чистом поле и первый робкий снег.
И солнце в небе синем, и трепетный закат.
То всё--моя Россия! А я--её солдат!

РОДСТВО
Позабыв родство и память, и родной страны разор,
Все бегут за чудесами, жадно смотрят за «бугор».
А мне все-таки дороже краснотал и белозор,
Где с рябинами березы ведут неспешный разговор.
Завораживает песня молодого соловья,
Жаворонок в  поднебесье – Привазузская земля.
Тишина Верходнепровья. Ранним утром синий лён.
Этим всем я очарован, очарован и пленён!

О ЛЮБВИ

НАЧАЛО
Глаза в глаза и сердце обожгло…
А каблучки по мостовой - стучали…
Не сразу понял, что произошло,
А оказалось – то любви начало!

ВЕТОЧКА СИРЕНИ
Как-то незаметно набирала силу,
По весне нежданно пышно зацвела.
Удивлялись люди: как переменилась?
Где такие краски для цветов нашла?
А сирень душистый аромат дарила,
Ветви наклонила тяжестью цветов…
Веточку сирени подарю  я милой,
И она, конечно же, все поймет без слов…

СЛЕДЫ НА ПЕСКЕ
Солнце нехотя в море садится.
Догорает уставший закат.
И доверчиво чайка кружится,
И дельфины куда-то спешат.
И не хочется нам возвращаться,
И мы дальше идем налегке.
А беспечные волны резвятся,
И смывают следы на песке.

О СЛАВЕ И СМЫСЛЕ ЖИЗНИ

ВРШИНА
Я знаю-не каждому под силу
Свою высоту покорить.
Горячий остынет, откажется хилый,
Упрямый – не станет спешить.
Упрямство и волю сольёт воедино,
Не скажет: «затея пуста».
И он непременно взойдет на вершину.
А имя вершине – Мечта!

СЛЕД НА ЗЕМЛЕ
Вначале вздрогнул космодром,
Потом от радости планета.
Потом весь мир узнал о нем:
Гагарин – сын Страны Советов.
У всех Гагарин на устах.
Мы за свою горды Державу.
А он прошел, чеканя шаг,
И на Земле свой сле,,, оставил.

БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ НА ЗЕМЛЕ
Сказал отец когда-то мне:
«- Ты стань не вороном, а соколом!
Быть Человеком на Земле-
Предназначение высокое!»

О СЧАСТЬЕ

СЧАСТЬЕ
С проекта начинаются мосты.
С необходимости – дорога.
А счастье – начинается с мечты,
С родного отчего порога!

О ПРИРОДЕ

ИЮЛЬСКАЯ НОЧЬ
Уснула речка в тёмных берегах,
И росы падают незримо,
И Орион на неземных лугах
Алмазы собирает для любимой!
В июле ночь, как в сказке хороша!
Созвездья, заплетая в косы,
На плечи, звездную набросив шаль,
Ушла бродить по чистым росам.

АВГУСТ
Разгорается день синеокий.
Тени прячутся где-то в лесу.
А в  пруду у осоки высокой
Из кувшинок пьёт Август росу.

СКОРО ОСЕНЬ
Родничок, проснувшись рано,
Будоражит тишину.
И смеётся,  как-то странно,
Август, глядя на Луну.
Потихоньку убавляет
Он и света, и тепла.
Зелень словно замирает.
Даль становится светла.

НА ОПУШКЕ
Золотые клены. В золоте берёзы.
На лесной тропинке – золотой костер.
Только всех пугают ранние морозы,
И незримо тает золотой узор.
Роща приуныла. Дождь не утихает,
И озябли ветки молодых осин.
Разбудив округу, плача и рыдая,
Потянулся к югу журавлиный клин.
Вот и отгорела осень золотая,
Близится предзимье, и светлеет даль.
Новая хозяйка краски поменяет,
В лес, поля и реки высыплет хрусталь.

О ДЕТСТВЕ

РОЗОВАЯ СКАЗКА
Мир детства – это розовая сказка!
Далёкая, волшебная страна!
А потому – не выцветают краски,
Которыми раскрашена она!

ВЧЕРАШНИЙ ДЕНЬ
Раскалился июльский закат.
Речка плавится. Лес догорает.
Проводами связав, облака
Ветер в пламя заката бросает.
Словно огненных стая коней,
С каждым часом всё тая и тая,
На полях у деревни моей
Тихо бродит закат,  догорая.
День вчерашний ушел по росе,
А за ним с догоревшим закатом,
Побродив по колени в овсе,
Тихо детство ушло без возврата.

О ВОЙНЕ

ЖАВОРОНОК
Многострадальная Сычёвская земля:
Поля, леса, речные перекаты.
Здесь полегли Отчизны сыновья,
Здесь полегли советские солдаты.
Здесь в сорок первом шли жестокие бои.
А в следующем не бои – сраженья.
Десятки тысяч под Сычевкой полегли,
И под Сычёвкой Сталинграду помогли,
И принесли земле освобожденье.
В местах, где раньше шли жестокие бои,
Рожь колосится, и шумят берёзы.
Весной и осенью курлычут журавли,
А летним утром серебрятся росы.
И жаворонок в поле нас встречает.
И звонкой песнею он хвалит свой простор.
Неторопливый, задушевный разговор,
Да только песня, песня-то, какая!..
И заблудились в небе синем облака.
И льётся над землёй такая песня,
Что ветер стих, и призадумалась река,
И тают звуки, где-то в поднебесье!
А он всё славит тех ,кто пал в бою
За милый край, за землю русскую свою.
И льётся песня, льётся без конца,
Тревожа наши души и сердца.
А он всё славит русские поля,
Места родные, зори и закаты…
Поля, леса, речные перекаты –
Многострадальная Сычёвская земля.

О МОИХ СТИХАХ
В них я к людям вернусь долгожданным дождём,
Свежим ветром ворвусь в каждый двор, в каждый дом.
На траве засверкаю я хрустальной росой
И туманом растаю над Вазузой-рекой.

ПЁТР НЕЧАЕВ

НЕЗАБВЕННОЕ

Что ж, вы, годы, так быстро уноситесь?
Подождать бы могли чуть-чуть.
Вспять теперь вы уже не воротитесь,
И недолог мой жизненный путь.
Вспомнишь времечко былое,
Светлой юности полёт,
Деревенское, родное,
Что так за душу берёт.

В тёплый вечер под гармошку
Всю округу соберёшь,
После танцев по дорожке
Рядом с девушкой идёшь.

Её нежный голосочек
Тихо песню запоёт,
В сердце теплый уголёчек
Огонёк любви зажжёт.

Ночью ветер гнёт берёзы,
В берег плещется волна.
Губы алые, как розы,
Отдают любовь сполна.

Просветлело, тихо стало,
Веет свежестью с утра.
Жаль, что в жизни очень мало
Счастья, ласки и добра.

Наступил час расставанья
У рябины на скамье.
Ты сказала: «До свиданья»
И пожала руку мне.

Как с судьбой договориться
И у жизни попросить
Вновь назад поворотиться,
Чтобы счастье повторить?

ЛИСТОПАД
Весна тёплой накрыла волной.
Роща шепчет зелёной листвой.
Но опять много лет уж подряд
Непременно придет листопад.

Время, ты не спеши, погоди!
Болит сердце что-то в груди.
Дай на миг оглянуться назад – 
Не последний ли вдруг листопад?

Всё темнеет прозрачная даль.
Журавлей клич приносит печаль.
Как бегущие вдаль поезда,
Навсегда убегают года.

Если всё же с нуля всё начать,
Убегающих дней не догнать.
Желтым саваном осень придет,
Зимним месяцем год унесёт.

Только в памяти будут всегда
Пережитые нами года.
Не бывает весной листопад,
Не вернётся что было назад.

Но не будем напрасно грустить, 
В сердце боль постоянно носить.
Даже если придёт листопад – 
Это осень снимает наряд.

РЕЧКА ЯБЛОНЬКА
Природа снова молода
В лучах весенних солнца,
И хочется испить всегда
Красу её до донца,

Обнять бы яблоньку в саду
В наряде подвенечном,
На речку всё-таки иду
В забвении беспечном.

Приду я к Яблоньке-реке
С мосточком деревянным
И вижу детство в далеке
С купанием желанным.

Как хорошо было в воде
Плескаться и нырять,
А на ковре из трав, везде
Могли мы загорать.

Подует ветер в камышах,
Карась хвостом помашет,
И комариный рой в глазах
Резвится, будто пляшет.

Зимою яблонька – река
До дна вся промерзает,
Мороза снежная рука
Снежком её сравняет.

Весной прибрежные ручьи
Водой всю наполняют,
И речка воды все свои
В Вазузу доставляет.

Родная, яблонька, моя
Скажу немногословно,
Что с каждым годом, вижу я
Вся зарастает словно.

Но всё ж течёт, и в даль маня,
За лесом пропадает.
Она, как будто жизнь моя,
Здесь тихо протекает.

ТОСКА ГАРМОШКИ
Перед лесом, в полях
Раскричался дергач.
За бугром, на дворах
Разлила гармонь плач.

Вместе с ней завывал
Ветер – друг давних лет,
Своей песней сказал,
Что любви больше нет.

Нет любви и тех дней.
Не придёт та пора,
Как тянулся за ней
Хоровод до утра.

Гармонь пела навзрыд,
Голосок дребезжал.
В сердце тот не забыт,
Кто гармонь провожал.

Кто так тихо играл
В час вечерней поры,
А затем отдавал 
Поцелуев дары.

Всё грустит и всё ждёт.
Пролетают года,
И никто не поёт
Про гармонь, как тогда.

Ждать устала она
И нашла голос свой.
Отрывался сполна
И плясал шар земной.

НАПОЛЕОН В СМОЛЕНСКЕ
В Смоленск вошёл Наполеон
Через Никольские ворота.
Здесь отдыхал недолго он,
Гнала за русскими охота. 

Семь жарких августовских дней
В стенах Смоленских находился,
Разбойной силою своей
В письме императрице похвалился.

Собор Успенский посетил
Со многочисленною свитой,
И взор его на нём застыл,
Стоял с главою непокрытой.

На третий день доставлен был
К нему наш пленный генерал,
Ему Москвой он пригрозил,
О перемирии сказал.

Но Бонапарт отверг сей план,
За русскими в погоню устремился,
В Смоленске он предчувствовал «капкан»,
В Москве же в этом убедился.

И был Смоленск похож на лазарет,
В нём тысячами люди умирали.
Нигде от трупов мест свободных нет.
Французы этого совсем не ожидали.

Считали, что мученьям всем конец,
Что город принесёт им вдохновенье.
Достался им же траурный венец,
А впереди ждал ужас отступленья.

ГЕННАДИЙ НЕКРАСОВ

ПРОЩАНЬЕ С ЛЕТОМ
Отпело лето звонким птичьим хором,
Опять грядёт осенняя пора,
И золотом окрасятся уж вскоре
Деревьев кроны и притихшие поля.

И будет слышен за окошком гром осенний
И птичьих стай прощальный долгий клик,
И сердце будет призраком сомнений
Грустить о днях ушедших, я так к ним привык.

Но то, что было, то останется со мною,
И лета дни я буду вспоминать,
Как праздник детских снов, с моею сединою
В осенний день вернувшихся опять.

РАЗНЫЕ СЛОВА
Слова есть разные и добрые, и злые.
Такие есть, что душу ранят влёт.
От этих слов, разящих словно пули разрывные,
Никто тебя, поверь мне, не спасёт.
А есть слова, которые согреют
И раны исцелят в потоке дней.
Для них ты душу распахни, как двери:
От добрых слов на сердце всем теплей.
Добра слова летают во Вселенной,
Земля людей – важнейший их оплот,
И нет главнее слов, что в твоей жизни бренной
Любимый человек произнесёт.
Слова есть разные и добрые, и злые,
Но только понял в жизни я одно:
Слова любви, как ангелы святые,
Словам любви творить добро дано.
СЛОВО О ГУСАРЕ
Хоть был он ростом невелик,
Вершил великие дела,
С гитарой верною в руках,
И с саблей острой на «Ура».
Любил он женщин и коней,
Но больше всех любил одну,
Кого, как думаете Вы?
Любил он Родину свою.
И в год суровый для страны,
Когда пришел Наполеон,
С отрядом преданных друзей,
Громил тылы французов он.
Но в промежутках меж боями,
Все ж о любви не забывал,
И лирой, Богом ему данной,
Любовь к Отчизне воспевал.
Так кто же он, тот русский воин?
Что ж я открою вам секрет,
То предок наш Денис Давыдов,
Гусар, философ и поэт.

ВЯЧЕСЛАВ НАУМОВ

У ОЗЕРА
 Утренний Бийск встретил хорошей погодой без дождя. Довольно  быстро удалось добраться до автовокзала и взять билет на ближайший рейс до Горно-Алтайска. Дорога туда заняла всего несколько часов. Но что это была за дорога! Почти на всём протяжении трасса шла вдоль правого берега реки Катунь в её нижнем течении. Не смотря на то, что основные красоты этой реки располагаются в верховьях и в середине, там, где она течёт среди гор, всё же невозможно было оторвать глаз от окна автобуса. Красавица-река то появлялась, то исчезала за окном, радуя взор бесконечной чередой новых пейзажей и восхищая синевой своей водной глади. В конце первой  трети пути автобус сделал короткую остановку в известном селе Сростки – родине В.М. Шукшина, который прославил эту землю талантливой прозой в литературе и блестящими ролями в кинематографе. Кто-то знающий показал рукой в направлении холма, где на склоне Василий Макарович сидел босой в последних кадрах  собственного актерско-режиссерского шедевра «Калина красная». Где-то недалеко был дом-музей, но увидеть его не удалось, т.к. рейсовый автобус долго нигде не стоит.
    Очень понравился Горно-Алтайск, являющийся столицей  горного Алтая и одновременно республики. В долине реки в окружении покрытых  лесом гор уютно и живописно расположились его центральные улицы с особенной архитектурой старины в сочетании с великолепием  ряда современных архитектурно-культурных зданий и неброской простотой окраин, больше похожих на сельские подворья с почти деревенским укладом жизни. Надежно укрыв вещи в кустах одного их пустырей, остаток дня я долго бродил по городу, знакомясь с его достопримечательностями, после чего на том же пустыре заночевал в палатке, чтобы с утра с первым автобусом выехать к Телецкому озеру.
   Снова по дороге часто менялись пейзажи с горными долинами, лесами и редкими населёнными пунктами, и, чем ближе подходил к концу многочасовой переезд, тем сильнее билось сердце в предвкушении нового и неизвестного. «Дров в костёр» добавила одна из пассажирок, беседовавшая с соседкой в боковом ряду. Точнее, она рассказывала, коротая время, то, что знала из истории этого края. Меня же более всего впечатлила старинная легенда, вплоть до «мурашек по коже», что когда-то войны Чингиз-Хана возвращались с добычей из одного из своих набегов в монгольские степи. Им предстояло перейти по льду Телецкое озеро. Их было так много, а вес всадников настолько велик, что лёд не выдержал, и часть войска провалилась в ледяную воду, оказавшись навеки погребёнными в пучине глубинных вод у скалистых берегов Алтын-Коля (древне-алтайское название озера). Благодаря тому, что оно до сих пор славится непревзойденной чистотой и прозрачностью с температурой в глубине даже летом близкой к нулевой отметке, то, по прошествии веков, те мужественные всадники так и остались, якобы, сидеть в сёдлах своих коней, нисколько не изменившись с тех пор под воздействием холода и давления глубины. Поэтому в солнечные дни при тихой погоде редким счастливчикам, из числа посещающих эти места, удаётся иногда разглядеть сквозь толщу кристально-чистой воды древние доспехи, блестящие шлемы, богатые сбруи лошадей  и острые пики, принадлежащие войску  жестокого и властного правителя монголо-татар.
  Заключительная часть пути, ещё около часа, проходила вдоль правого  берега реки Бия, вытекающей из Телецкого озера. Уже подуставшим в дороге пассажирам предоставилась возможность полюбоваться  ещё одной  изумительно красивой речкой и прекрасными лесами, сплошь произрастающими  вдоль её берегов по склонам окрестных гор. Что же касается меня, то видя всё это великолепие впервые, просто невозможно было оторвать глаз от мощного течения потоков голубой воды, омывающих с изрядной скоростью скалы и валуны по руслу реки, то серебрясь на перекатах от солнечных бликов, то ниспадая вниз, когда огромные массы движущей воды преодолевали пороги. Если глаз слегка уставал смотреть на реку, то легко можно было переключиться на созерцание высоких стройных деревьев, как лиственных так и хвойных пород, составляющих алтайскую горную тайгу. Чем ближе подъезжал автобус к озеру, тем всё более уже становилась река, вбирающая в себя сотни мелких ручьёв, и тем трепетнее билось сердце от близкой предстоящей встречи с «жемчужиной» Алтая.
  Наконец, автобус переехал мост в том месте, где Бия вытекает из Телецкого озера, и вот тогда слева открылся восхитительный вид обширной водной глади, словно сжатой с боков громадой окрестных гор. Все пассажиры вышли на конечной остановке в посёлке Артыбаш и разбрелись кто куда. Мне же предстояло разузнать у местных жителей, на что ловится здесь хариус (вкуснейшая рыба горных рек и озер), а так же возможно больше из первых рук о нраве и характере озера, которое ожидало  меня совсем близко в серой дымке затянутого облаками  хмурого неба. Неужели  будет дождь? Но быстро распогодилось, пока я потратил около полутора часов на беседу с одним из рыбаков, которого мне рекомендовали опросить, заодно раздобыв у него несколько самодельных искусственных мушек для ловли рыбы. Теперь осталось лишь спуститься к берегу, разложить и накачать воздухом байдарку и отправиться в свое заветное романтическое плавание.
   Погрузив все вещи в кормовой и носовой отсеки, удобно расположившись на надувном сидении со спинкой, аккуратно оттолкнулся  веслом от камня, и байдарка плавно отошла от берега. Несколько сильных взмахов весла, и вот она уже набрала свою крейсерскую скорость, легко рассекая мысом затихшую к вечеру водную гладь. Не передать словами, какой восторг и удовольствие испытывает гребец, когда, полный сил, начинает свой путь, находясь в сказочном предвкушении впереди новой неизведанной красоты, и уже радуясь счастью видеть и чувствовать то, что окружает тебя сейчас!
    Задачей на этот вечер было пройти вдоль правого лесистого берега с дремучим ельником и пихтачом, отойти подальше от посёлка и найти до наступления сумерек подходящее место для первой ночёвки. Вот остались впереди домики туристической базы на противоположном берегу и с ними последние признаки цивилизации. Проплыв первые километры по правому берегу, так и не удалось отыскать себе временное пристанище на ночь, но на той стороне у берега завиднелась поляна среди леса на одном из прибрежных горных склонов.  Через полчаса я уже был там, благо, что  озеро здесь ещё не столь широкое. Вытащив байдарку на берег и поставив палатку рядом, пошёл к опушке леса за сушняком  для костра, а там, среди травы, было целое море грибов. Срезав для ужина с десяток отборных боровиков, быстро сварил их в котелке и вместе с гречневой кашей у меня получился отличный ужин и завтрак.
    Первая ночь в тайге среди дикой природы у живописнейшего из озёр, впрочем, как и все последующие ночёвки, оказалась незабываемой. Ведь подустав от гребли и набравшись сверхпозитивных впечатлений от окружающей красоты, как приятно растянуться на туристическом коврике под сенью палатки, нырнув в спальник, прекрасно осознавая, что палатка надежно укроет тебя от возможного дождя и лесных комаров. Среди ночи пару раз обязательно  нужно было выйти наружу, чтобы просто постоять в тишине, посмотреть на звёздное небо и сверкающую гладь озера между тёмными очертаниями ночных гор. Ночь в тайге не менее прекрасна, чем день! Но ведь надо же всё-таки отдыхать и спать хотя бы минимум положенных организму часов.
   Позавтракав остатками ужина и попив чая, опять аккуратно уложил всё в байдарку и, мысленно поблагодарив милое местечко за ночлег, начал второй день своего отважного плавания. Солнечный сентябрьский день  как нельзя лучше подходил для путешествия. Можно было плыть и одновременно загорать весь день, раздевшись до плавок и останавливаясь иногда, чтобы искупаться в прозрачной холодной воде, а потом постоять босиком на прогретых камнях береговой линии, обсыхая на солнышке и не пользуясь полотенцем (это лишний вес и его не стоит брать с собой). Классно забраться на утёс, если таковой имеется рядом, и с высоты насладиться пейзажем, а посмотрев вниз, подумать, не нырнуть ли в воду, которой, кажется, как будто и нет, настоль прозрачно озеро! Дальше снова в путь.
    За одним из очередных мысов показался рыбацкий катер, стоящий на якоре в акватории залива. Среди деревьев на берегу завиднелась крыша какого-то охотничьего зимовья, мостки и деревянная пристань для лодок. Проплывая между пристанью и катером, внимательно понаблюдал, как рыбаки вытаскивали пойманного в сеть огромного тайменя, выволокли его на палубу и принялись выбирать прочую рыбу. Чтобы их не смущать, поплыл дальше, искренне позавидовав удаляющимся тем людям, что здесь живут и регулярно кушают столь вкусную рыбу, постоянно занимаясь своим промыслом на озере. Тогда я даже не подозревал, что на следующий день судьба снова подарит мне удивительную встречу с тем самым только что  выловленным тайменем при совершенно замечательных обстоятельствах.
   Утро и половину следующего дня  я плыл вдоль левого берега, находясь на территории государственного заповедника, занимающего значительную площадь горных лесов на части побережья. Увидев на одной из полян лесной кордон, решил подплыть туда, чтобы размяться и искупаться. Из избушки вышли  двое егерей и стали расспрашивать меня, на каком основании я нахожусь на территории с запретом для посторонних. От штрафа и неприятностей спасло то, что я представился работником лесной охраны, их коллегой, только из Смоленской области, решившись провести отпуск в их благодатном заповедном краю. Моё лесное образование поспособствовало нашему взаимному скорому сближению, и мы быстро нашли общий язык. От них я узнал ещё много интересного об озере, о посёлке Яйлю – центральной усадьбе заповедника, куда через горы тогда тянули дорогу, в это фактически отрезанное от мира селение, с которым мне ещё тогда предстояло познакомиться впереди. В заключение, егеря покормили меня обедом и пожелали благополучно пройти весь намеченный маршрут, предупредив, что в сентябре по озеру байдарочники уже не плавают, тем более, в одиночку. В свою очередь, я тоже поблагодарил их за доброе отношение и поплыл на Яйлю. Интересно оказалось походить там у берега и побеседовать с некоторыми людьми, в том числе с женщиной, полоскавшей с мостика бельё.
    Далее снова долго плыл, огибая каждую бухту и каждый мыс по периметру озера, рассчитывая постараться заночевать у водопада Корбу, о котором много слышал и до которого, судя по карте, оставалось не так далеко. Когда солнце уже клонилось к закату, впереди отчётливо показалась отдельная большая скала, в виде острова одиноко возвышавшаяся из воды поодаль от берега. Медленно оплыл несколько раз вокруг неё, до подробностей рассматривая её монументальную стать. Оттуда до водопада оставалось совсем чуть.
    Как оказалось, скрыт он был от берега за стеной леса, среди которого от воды на гору вела деревянная лестница, а чуть сбоку виднелась разместившаяся среди деревьев беседка. По гальке вдоль берега прогуливались под руку мужчина и женщина лет тридцати. Увидев, как я причаливаю к берегу, они подошли ко мне и сходу предложили присоединиться к ним в компанию откушать уху в беседке. Я поблагодарил, сказав, что  искупаюсь на ночь после долгого дня в пути. Они «выкатили» глаза от удивления, дескать, в такой холодной воде никто не купается! Но, посмотрев, как я плавал, мужчина, бывший слегка «под шафе», тоже с разбега плюхнулся в воду и поплыл, под бурный восторг его очаровательной спутницы. Потом мы обсохли, познакомились, я поставил палатку и пошел в беседку на ужин. Там отдыхала компания  человек из десяти. Весь длинный стол был уставлен бутылками и закуской, посередине стоял самый настоящий самовар, а рядом на костре варилась в большом чане дымящая уха.
     Оказывается, мой новый знакомый, кто меня пригласил, был там главным. Как он мне рассказал, прилетели они сюда на озеро на вертолёте из соседней республики Хакасии. Как  предприниматель, успешно ведший свой бизнес, он решил вот так запросто отдохнуть в тишине дикого и прекрасного озера у знаменитого водопада. Вертолёт они оставили в Артыбаше, а сюда приехали на катере, заплатив его владельцу энную сумму денег, что, конечно же, не шло ни в какое сравнение со стоимостью аренды вертолёта. Когда я плыл возле основной скалы, то видел их промчавшийся  мимо вдали катер, но не знал, куда он направлялся, рассчитывая провести ночь в одиночестве у водопада. Однако все оказалось в тысячу раз лучше.
  Отдыхающие приняли меня, как своего равного. Под выпивку и хорошую закуску сближение произошло очень быстро. Они наперебой стали расспрашивать меня о путешествии, кто и откуда. В откровении хмельного разговора расслабившийся предприниматель искренне позавидовал мне, что я имею такое счастье вот так просто наедине с природой никуда не торопясь плыть по этому великолепному озеру сколько угодно дней, наслаждаясь в тишине плеском прибоя на зорях, спокойствием и величаем дивных ночей, потрясающими пейзажами залитого солнцем озера, закованного в ожерелье скалистых гор. Наконец, человек, отвечающий за уху, сообщил всем, что она готова, и тут же её дымящуюся стали разливать по тарелкам. Беседка наполнилась непередаваемым запахом сваренного на костре рыбного супа. Я обратил внимание, что куски слишком большие, на что организатор этого пикника с гордостью поведал мне, как сегодня днём по прилету на озеро купил огромного тайменя в Артыбаше у рыбаков аж за 3 тысячи рублей (кстати, мой приезд в купейном вагоне туда и обратно от Москвы до Бийска  стоил примерно столько же). В свою очередь, я тоже рассказал ему, что видел своими глазами вчера, как этого тайменя вытаскивали из сети. Все дружно засмеялись такому совпадению, и трапеза продолжилась.
   Уже смеркалось, когда за компанией моих новых знакомых пришёл катер, чтобы отвезти их обратно в Артабаш к вертолету. Оставалось ещё достаточно не съеденных продуктов, и они много чего вкусного оставили мне с собой, в том числе полный котелок тайменьего мяса от головы – самое вкусное. Что было в ухе. Этого мне хватило на три дня плавания, а  консервов и овощей вообще на весь поход. Мы тепло попрощались, и я долго наблюдал в  сумерках с берега, как катер уходил всё дальше, освещая прожектором водную гладь. Когда небольшое судно совсем  скрылось из виду , я пошёл к палатке и лёг спать, отложив осмотр водопада до утра.
   С рассветом, дождавшись, когда солнце осветит берег и сойдёт роса, оставалось лишь сходить и посмотреть  на чудо природы – ниспадающий  с высоты огромный поток воды. Подобное зрелище настолько завораживает, что раньше, чем через час, уйти оттуда было невозможно, тем более что рядом никого не было, только шум грохочущего водопада.
   Собравшись, поплыл дальше, мысленно поблагодарив это место за  удивительную ночёвку. К обеду резко стала меняться погода, подул ветер, полнеба затянуло свинцовой тучей, и стало понятно, что нужно срочно искать место, где причалить. Нашёлся подходящий пяточек среди скал, куда вытащил байдарку и поставить палатку. Едва успел всё это проделать, начался такой ливень, что временами казалось, моя палатка не выдержит нескончаемого напора воды. Вот таким образом озеро показало мне впервые свой суровый нрав.
    На следующий день «испытания» продолжились. Хотя утро было хмурое, дождя уже не было. Я отплыл в надежде на улучшение погоды. К обеду так и произошло, но потом резко подул ветер, и по озеру пошла сильная волна. Нужно было опять искать укрытие на берегу. Как ни старался высмотреть более-менее подходящее место, куда пристать, чтоб не разбиться о камни, как назло, весь обозримый берег представлял из себя одни сплошные скалы, отвесно уходящие в воду. Стало очевидным, что плыть  вдоль берега больше нельзя, иначе боковая волна захлестнёт байдарку и перевернет её. А тут ещё зарядил дождь! Чтобы спастись, пришлось направить движение носом моего маленького судна поперек волне. Грести в таких условиях трудно, постоянно борясь с метровыми волнами. Вот тогда на память пришли таблички из нержавеющей стали, замурованные в скалы, которые неоднократно попадались мне на пути в тех местах, где погибали плавающие по озеру  туристы. Я их читал все, проплывая мимо, и там были  траурные надписи даже о мастерах спорта. Стало жутковато на душе, но в борьбе со стихией организм мобилизует все силы и волю, и я продолжал упорно грести, ныряя носом байдарки с волны на волну и всё дальше уходя от опасного берега. Встречные брызги и дождь уже давно меня поливали, не скупясь от усердия, а от ветра делалось всё холоднее. Одежды на мне не было, кроме плавок, поскольку не успел хоть что-нибудь накинуть на себя, когда разыгралась непогода.
   Догрести так до противоположного берега казалось нереальным, его даже не было видно за стеной дождя. Положение становилось совершенно безнадёжным. И все-таки спасение пришло. Сбоку впереди  появились очертания песчаной косы, в виде полуострова, уходящего от берега. Пришлось взять чуть вбок, балансируя на грани, чтобы волны не перевернули байдарку. Через минут сорок её нос, наконец-таки, уткнулся в песок. Из последних сил удалось вытащить своё суденышко подальше от набегавших волн, так и стремящихся утащить байдарку обратно в пучину. Шатаясь и задыхаясь от только что пережитого, я упал ничком возле ствола заваленного сухого кедра прямо на мокрый песок, дрожа от холода и не представляя, как теперь согреться. Переодеваться в сухое под дождём не было смысла, а костёр не из чего, да и невозможно оказалось развести.
    К вечеру дождь прекратился, только тогда удалось переодеться, поставить палатку и поесть. Когда я это всё проделывал, на косу ко мне вышли откуда-то два рыбака. Они сказали, что ловили до бури хариуса корабликом (на длинной толстой леске протаскивали вдоль берега крохотный плотик, с которого в глубину на грузиках прикреплялись тонкие лески с наживкой для рыбы). Они меня видели со скал, и подумали, что я не выплыву, поэтому пошли на розыски узнать, жив ли я. Потом они ушли, угостив несколькими хариусами напоследок. Я их сварил утром, доев вечером тайменя, и съел, закусывая уху листьями лесного чеснока – черемши, в изобилии  росшей большой куртиной в зарослях у воды.
   Слава богу, больше  подобных испытаний озеро мне не представляло, снова сделавшись приветливым, спокойным и по-прежнему изумительно красивым. Часто по пути обращал внимание на блестевшие на склонах гор  от солнца голубые и белые нити ниспадающих с высоты водопадных каскадов, чей грохот иногда доносился до меня. Часто делал короткие остановки в местах впадения в озеро мало-мальски крупных речек, это всегда по-новому красиво, и повод чуть передохнуть. Так остался позади кордон Челюш, состоящий из нескольких домиков в устье одноименной реки, затем ещё ночёвка, и к середине следующего дня плавания передо мной открылась совершенно потрясающая картина снежных гор, в виде гигантской декорации почти вертикально подходивших к воде. Снег и на склонах сливался с облаками, такими же белыми, что особенно ярко сочеталось с синевой неба  и водной глади озера  в обрамлении багряно-зеленой тайги и седых скал. Здесь заканчивалась семидесятикилометровая  по длине акватория Телецкого озера. Слева в пойме речки  среди деревьев приютились несколько домиков турбазы Чири, правда, никаких туристов там не было. Зато росли яблони, в которых уже осыпались созревшие самые настоящие алтайские яблоки. Они не такие сладкие и сочные, как у нас , но для высокогорья  и таких лютых зим  они вполне достойно  представили всё плодовое царство. 
  Проплыв у подножия снеговых гор южную оконечность озера, составляющую около пяти километров, и беспрестанно любуясь живописнейшим видом окрестностей, к вечеру добрался до устья самой крупной реки , питающей озеро студеной горной водой  и очень популярной у туристов-экстремалов. Называется она Чулышман, а берёт начало где-то далеко в горах на высоте три тысячи метров над уровнем моря. У меня даже хватило времени немного поплавать среди её рукавов, на которых располагается русло  при впадении в Телецкое озеро. А за поймой реки в березняке у границы кедрово-пихтового леса следом показался большой роскошный дом из калиброванных брёвен. На Валааме его можно было бы назвать скитом, в тайге – охотничьей заимкой(только большой), а здесь это был уединенный филиал от турбазы Чири, той, что располагалась на противоположном берегу. 
  По привычке вытащив байдарку на берег, я сразу пошёл осмотреть  дом. Навстречу вышел сторож, услышавший лай подбежавших ко мне собак. Он жил здесь один и оказался очень рад моему визиту, удивясь, что я плыву вокруг озера в одиночку и не в летний сезон, ведь все туристы давно отсюда уже съехали. У нас сразу возникла взаимная симпатия. Сторож показал свои «владения»  и накормил свежей ухой из налимов.  Эта рыба без костей, здесь   размером с метр, также очень вкусная. Внутри дома все красиво обставлено и украшено элементами охотничьих трофеев. В углу стояли большие парные рога марала, пока никак не приспособленные на стену, и от которых невозможно было оторвать глаз из-за их ветвистости и изящества. Мы до глубокой ночи поговорили «о жизни», в темноте с фонарём сходили к байдарке, чтобы забрать спальник, и вернулись в дом ночевать. 
     На утро он не хотел меня отпускать, просил остаться хоть на денёк ещё. Я бы и остался, да нужно было ловить момент, пока наступивший день обещал быть погожим, чтобы успеть проплыть первые двадцать пять километров обратного пути, которые, судя по карте и в подтверждение слов сторожа, представляли собой одни сплошные скалы. В случае резкого изменения погоды пристать  там к берегу  было бы практически невозможно, а я уже познакомился  с крутым нравом этого «Байкала в миниатюре». Сторож  вообще предложил пожить у него неделю, потом придёт катер, и с ним можно вернуться в Артыбаш.  Всё взвесив, я всё же решил не отступать от намеченного плана и преодолеть обратный путь с помощью своей любимой «боевой подруги» - байдарки, ведь в ней так приятно плыть!
   Позавтракав напоследок вчерашней ухой из налимов, мы распрощались. Озеро находилось в безмятежно тихом состоянии, из-за гор взошёл солнечный диск, я оттолкнулся от берега и привычно начал в ритм махать вёслами. Две лайки, сколько могли бежали по зарослям  и камням, меня провожая, и вскоре силуэт сторожа исчез за первым скалистым мысом, а лай собак постепенно затих. Опять я погрузился полностью в тишину и гармонию «жемчужины Алтая». Временами, невольно, поглядывая  вглубь воды на дно, а вдруг и правда там где-то мелькнёт отблеск силуэтов грозных воинов Чингиз-Хана! Но больше, всё же, смотрел вперёд и по сторонам, часто оборачивался назад, наблюдая, как всё меньше становятся удаляющиеся снеговые горы, так поразившие накануне моё воображение.
     Мне повезло! Я грёб до вечера без остановки, день весь отстоял на заглядение, под стать начавшейся в тайге «золотой осени». К концу нескончаемая череда неприступных скал даже немного утомила, но возвышающиеся над ними горы, по-прежнему радовали глаз, как и водный простор изумрудного цвета с кристальной прозрачностью. Всё это неизменно вдохновляло, придавая новые силы уставшему моему организму.  Есть поговорка, что «если начинает везти, то везёт до конца». Уже почти наступила ночь, а мне всё никак не удавалось увидеть на берегу хотя бы немного приемлемое место для ночёвки. Но вечер был тихий, в сумерках озеро и окрестные горы ежеминутно меняли свои краски, и за всем этим необыкновенно интересно было наблюдать. Потом окончательно стемнело, и взошла луна, после чего сразу посветлело, а струи воды под веслами и за кормой приобрели серебристые оттенки. Озеро целиком погрузилось в сказочную ночь, по которой тихо шла моя байдарка в поисках заветного удобного бережка, чтобы причалить. 
    Как чудо, как гром среди ясного неба, впереди по курсу в темноте заблестел огонь костра. Это была настоящая удача! Подплыв близко, увидел две тени перед языками пламени и край палатки. Туристы, парень и девушка, опешили от неожиданности, когда нос моей байдарки  выплыл из тьмы на освещенную часть и уткнулся в песок в метрах семи от костра. Узнав, что я тоже турист, они приняли меня как своего, накормили ужином, долго расспрашивая, и предложили ночевать во второй палатке, стоявшей пустой поодаль. Их товарищи ушли в поход по тропе в горы с ночёвкой, а мои новые друзья остались их дожидаться на берегу. За ними тоже через несколько дней должен был прийти катер, и мне снова пришлось отклонить предложение пожить с ними, а потом вместе уплыть на нём в Артыбаш.
   На утро мы втроём прошли несколько километров вверх по горной тропе, где ходили туристы, знакомясь с красотой здешней тайги. Для меня же  это была прекрасная возможность размять ноги в ходьбе. Потом мы вернулись, предварительно долго наблюдая, как с высоты смотрится озеро, закованное цепями гор, то прячась за пушистыми лапами пихт, то вновь открываясь за могучими стволами кедров в великолепных неожиданных ракурсах.
    После обеда я продолжил свое суперромантическое путешествие, пожелав удачи молодой паре. Как здорово, что влюблённые проводят свой отпуск вместе на лоне дикой природы! Сколько раз приходилось видеть подобное в различных уголках нашей необъятной страны. Где, как не здесь, проверяются чувства, навыки, способности и умения, замешанные на непередаваемых впечатлениях от красот окружающего мира! Ребята так же пожелали мне счастливого пути, и я не без гордости ощутил на себе их по-доброму завистливые взгляды. 
    Ближе к концу плавания судьба одарила меня ещё одним сильно врезавшимся в память эпизодом. Через день я доплыл до охотничьей заимки, пристав к мосткам деревянного причала, привязал верёвкой байдарку, чтоб не уплыла, и пошёл по тропе вверх к небольшой избушке. Опять навстречу выбежали собаки, и вслед за ними появился статный, но здорово заросший щетиной, молодой ещё человек. Он охранял зимовье, приветливо встретил меня, в свою очередь, удивившись моему одиночному плаванию. Далее, следуя незыблемым традициям таёжного гостеприимства, посадил меня за стол и выставил большую тарелку пышащих ещё жаром «мантов» из мяса марала, которого он на днях подстрелил у солонца. Мне показалось, что ничего более вкусного я не пробовал в свой жизни, причём это можно было есть, пока «пока пузо не треснет»!
    Этот парень скитался по Сибири почти как бомж. Где-то его подобрал хозяин дивного зимовья  и доверил ему охранять заимку, предоставив возможность излечиться от пристрастия к спиртному, едва не погубившего его на «большой земле».  Пожить так год, встречая и провожая охотников, у берега заповедного озера – реальный шанс излечиться и возродиться к новой жизни. Парень это понимал, будучи от природы добросовестным и открытым. Мы вместе переночевали в избушке, и он долго расспрашивал о Москве, Питере и что ещё есть интересного за Уралом, где он ни разу не был. 
    На другой день пришёл катер с хозяином и его товарищем, как бы в продолжение череды замечательных совпадений. Рассмотрев мою байдарку, они восхитились, называли меня даже героем, а потом опять позвали кушать «манты» и распить за знакомство бутылочку водочки на троих. Мне затем посчастливилось покататься с ними на катере по озеру. Я стоял на мысу, широко расставив ноги, распростер в сторону руки и ловил «кайф» от встречного ветра, чувствуя всей своей кожей мощь ревущего мотора, выдававшего максимальную скорость на синем просторе озера! Но сравнивая, впоследствии, этот «вояж» с тихим передвижением на байдарке, я без тени сомнения отдал бесспорное предпочтение последней, лёгкости её плавного хода и силе своих рук.
    Вскоре моё путешествие по озеру закончилось, всё в том же Артыбаше, где и началось. Была мысль сплавиться вниз по Бие, но риск перевернуться на порогах, растерять вещи и, не дай бог, убиться, быстро отрезвил голову. Это уже другая стихия, требующая совершенно другого подхода и средств защиты. Зато здесь на берегу моста я с бесконечной теплотой и нежностью прощался с Телецким озером, теми десяти днями незабываемого наслаждения от только что исполненной мечты. А впереди завершающую часть отпуска предстояло последовательно посвятить поездке к подножию горного массива горы Белухи, посетить Рериховские места, как запланировал еще дома, и куда на начальном этапе повезёт всё тот же автобус, привёзший меня сюда!  

ТАТЬЯНА ОРЛОВА
    
МОЙ СУРСК
Люблю тебя, мой край родной!
Виват тебе, мой Сурск!
Сюда я еду на постой,
Люблю здесь все вокруг!

Берёзки стройные растут.
Сосновый бор могуч.
Здесь люди добрые живут,
И говор здесь певуч.

Люблю тебя, мой край родной!
Виват тебе, мой Сурск!
Сюда приеду на покой.
Пусть похоронят тут.

* * *
Так страшно ощущать себя ненужной.
Жалеть себя совсем я не хочу.
А слезы на лице скопились лужей,
И молча, от душевной боли я кричу.

Возможно, где-то в жизни я ошиблась.
Конечно, в чём-то не права была,
Но никого и никогда не предавала,
Смотря в глаза, я сердцем не врала.

ОН И ОНА
Он и Она. Мужчина и женщина.
Извечный вопрос: кто же главней?
Мужчина-любовник, любовь его ветрена.
Женской любви нет на свете верней.

Он и Она. Мир или Ссора.
Кто виноват? Вечный вопрос.
Кто виноват, узнаем не скоро.
Он и Она. Диагноз – невроз.

Он и Она. Любовь и Разлука.
Царапают душу злые слова.
Все-таки это любовь, а не мука.
Мужчина и Женщина. Ангела два.

* * *
Чашка  кофе стоит на столе.
Мои мысли где-то витают.
Как же сбыться моей мечте?!
Только высшие силы знают.
За окошком опять метель.
Там снежинки вихрем летают.
Ах, скорей бы пришла капель!
Пусть подснежники расцветают!

* * *
Моя душа истерзана на части,
И сердце кровоточит и болит.
Мне не под силу отогнать напасти,
А нужный абонент всё не звонит.

Течёт слеза несбывшейся надежды,
Смешавшись со слезами непогоды.
Я быть хочу счастливою, как прежде.
Вы уходите прочь, мои невзгоды!
* * *
Я сделаю привычные дела
И лягу спать в холодную постель.
Лишь только б ночь меня не подвела – 
Послала сон под зимнюю метель.

Пусть мне приснится ранняя весна
И пенье птиц на ветвях ели,
И звон капели у раскрытого окна.
Хочу скорей скворцы, чтоб прилетели!

АННА ПАШКОВА

МОЙ КРАЙ РОДНОЙ
Сычевка--край родной, чудесный,
Ты, в сердце навсегда.
Воспета в самой доброй песне
Не раз уже была.

Как чист здесь воздух, как тепло!
Как дружелюбна ты!
Лишь оглянусь - в душе светло,
Здесь вечный край весны.

Былою славой ты известна,
И это помним мы всегда,
Когда фашист, без доли чести,
Хотел убить тебя.

Сражалась, словно храбрый воин,
Нисколько не щадя себя,
И ты, в победу свою веря,
Сломила грозного врага.

Пусть пролетели годы злые,
Твой подвиг не забыт.
Поклонятся тебе живые,
И в сердце каждый сохранит.

Мой древний город, город славный,
Расти и процветай!
Ты над Вазузой величаво,
Как птица, крылья расправляй.

Живи, Сычевка, ты всегда!
Мы будем тебя чтить.
Распорядилась так судьба-
Гордиться и любить!

МУЗЫКА В МОЕМ СЕРДЦЕ
Когда из глаз польются слезы,
Придешь ко мне на помощь ты,
Развеешь, когда нужно, грозы
И скажешь мягко: «Вместе мы».

Ты – жизнь моя, ты - боль моя,
Ты для меня не просто слово.
И не оставишь ты меня,
Забыв о том, что так не ново…

Ты отражаешь мою сущность,
Стучишь в закрытое окно,
Переворачиваешь душу,
Тебе открою я её.

Пусть в сердце каждого звучит
Та песня, значащая что-то,
Она всегда нас исцелит,
Исполнит нам другую ноту.

Вдруг если музыка умрет,
Я не смогу смириться с этим,
Тогда и жизнь моя уйдет,
А в душах всех завоет ветер.

ЗАБЫТЬ МЫ О ТОМ НЕ ДОЛЖНЫ

Далеко уже годы военные,
Но забыть мы о том не должны,
Как вперед через раны смертельные
Шли в огонь ветераны войны.

Сколько их полегло, сколько выжило…
Каждый из них герой!
В сердцах их навеки выжжено
Два слова: война и любовь.

К сожалению, все мы не вечны,
И участников этой войны
Остается все меньше и меньше,
Все мы память их чтить должны.

Пусть на небе им будет спокойно,
Позабудутся годы потерь,
Там не будет уж больше им больно,
И откроет сам Бог рая дверь.

Поклонимся в ноги и скажем спасибо
Всем тем, кто страну от врага защитил.
Спасибо за жизнь и за то, что вы живы.
Ваш подвиг в сердцах сохраним.

Пусть больше никто, нигде, никогда
Не услышит ружейные залпы.
Совсем не для этого жизнь нам дана,
Чтоб попасть вновь в жестокие лапы.

СВЕТЛАНА ПЕТРОВА

ДЕТИ ВОЙНЫ
Дети войны – это горе и слёзы.
Дети войны – это боль матерей.
Дети войны – это к взрослым вопросы:
Когда вы насытитесь злобой своей?

Когда перестанут взрываться снаряды,
И радость прогонит боль в детских глазах?
Когда ,вы, разумные тети и дяди,
Жить мирно научитесь не на словах?

Когда человечества станет умнее
И силы потратит на жизнь и любовь?
Быть может потомки нас будут мудрее,
И литься не будет потоками кровь?

А может вам просто мечи на орала
Без устали хватит так часто менять?
Благими делами тяжелые раны
Бесчисленных войн не пора ль исправлять?

Не можете денег найти вы для школы
В какой-то деревне, но часто стране
Оповещаете, что миллионы
Ушли на оружие в новой войне.

Опомнитесь, взрослые! Мы – ваши дети!
Но, зачастую, кровавой вражды
Мы соучастники или свидетели.
А быть мы должны лишь вершиной любви!

ТЕМНОТА
Сказала как-то темнота:
«В чём виновата я всегда?
И почему, малыш, пугает
Тебя густя чернота?

Живу я мирно в тишине,
Детей баюкая во сне,
Но дружбу с тысячей чудовищ
Давно приписывают мне!

Малыш, не бойся темноты.
Во мне есть много доброты.
Своими страхами пугаешь
Меня гораздо больше ты!»

РЕЧНЫЕ ХУЛИГАНЫ
В одной маленькой реке
Жили братья-раки.
Не проводили дня они
Без хулиганств и драки.

Увидев их, жильцы реки
От ужаса дрожали,
Бросали все свои дела
И быстро уплывали.

У братьев не было друзей
Среди себе подобных:
Сложилось мнение о них
Как о плохих и злобных.

И вот в один из летних дней,
Идя походкой бравой,
Искали братья случай
Блеснуть бойцовской славой.

Шли драчуны на честный бой
Со всеми,  кого встретят,
И станет тот для них врагом,
Кого они заметят.

В округе жители реки
Забились сразу в норы.
Понятно стало им без слов – 
Задиры ищут ссоры.

Но, проходив по дну полдня,
Вояки заскучали,
Соперников, устав искать,
Друг с другом драться стали.

Сперва борьба шутливо шла,
Вполсилы и без злобы,
То были с будущим врагом
Грядущих схваток пробы.

Но разойдясь в пылу борьбы
Всерьёз и не на шутку,
Один брат раку ус сломал,
Забывшись на минутку.

Стал поводом сей инцидент
Для настоящей драки,
И что к чему не разобрав,
Сцепились забияки.

На шум борьбы со всех сторон
Жильцы реки собрались
И, глядя на лихих бойцов,
Между собой смеялись.

И смех услышав над собой,
Устав от глупой драки,
Закончили ненужный бой
И…разбежались раки.

Беспечный мир и тишина
Пришли на дно речное.
Соседей мирных драчуны
Оставили в покое.

Они в вражде между собой
Живут из-за той драки.
Сами себе преподнесли
Урок отличный раки.

ДЕТСКАЯ СКОРБЬ

Мой братик уехал. Так мама сказала.
И мы не увидим его никогда.
Наверно, стоит он сейчас у штурвала,
Из сказки зашедшего к нам корабля.

Его ждут далёкие жаркие страны,
В которые вместе мечтали уплыть,
В те дни, когда часто в пиратов играли,
В те дни, когда весело было нам жить.

Теперь, вот, сижу я один меж игрушек,
Скучаю по брату и щиплет в глазах.
И мама зовёт меня ласково кушать,
Улыбку даря…а лицо всё в слезах.

Ну, где же ты, братик? Куда ты уехал?
Зачем далеко так уплыл от меня?
И твой  День рожденья без игр и без смеха,
И…без тебя…отмечает семья…

ГОРДОСТЬ
Как -то раз кот рыжий Базик
От души набезобразил:
Малость так хозяйский дом
Он перевернул вверх дном!

Началось всё с мелкой драки:
Он предпринял две атаки
На резиновый сапог,
Одержать победу смог,
Перекинул пыл на тапок,
Спрятал его в груде тряпок,
Что лежали на столе,
А цветочек на окне,
Росший мирно, опрокинул
С шумом на пол,
Следом скинул
Фото в рамке со стены,
И, не осознав вины,
С гордым видом вышел в сени.
Там на шторах, что висели
На дверях, как на качелях
Покатался с полчаса,
Вылил воду из ведра,
Ну , а к вечеру хозяйкой
Был наказан он слегка.

Вот обида так обида!
В чём была его вина?
Как, вообще, его обидеть 
Эта женщина могла?

Что ж он её ещё покажет,
Как любимца обижать!
Безразличием накажет
И заставит уважать!

И решил с обиды кот 
Долгий объявить бойкот.
С рук хозяйки корм не брать,
Начать, то есть, голодать.

С важным видом гордый киска
Отвернулся от сосиски,
Что предложена была
Ему с хозяйского стола.

Был отвергнут им в обед
И любимый Китекет.
А тарелку с молоком
Котик обошёл кругом.

Целый день он голодал,
Даже к вечеру устал
Всем доказывать со рвеньем
Своё к еде пренебреженье.
Запечалилась хозяйка.
Стало ей любимца жалко.
Котик ведь весь день не ел.
Вдруг он сильно заболел?

Что ей делать?
Как ей быть?
Как любимца исцелить?

Аж с утра кот грустный ходит,
От еды свой нос воротит.
Даже рыбу с колбасой
Он обходит стороной!

Может быть ветеринара
Звать уже давно пора?
Ведь такого не бывало,
Чтобы не мила была
Пища Базику-любимцу,
Почитателю еды…
Может, правда обратиться,
Пока не было беды?

Ну, а Базик сам не рад,
Что он этот маскарад
Сгоряча решил устроить,
Чтоб хозяюшку расстроить.

Сосиски дух к себе манил,
Хотелось молока напиться,
И не было держаться сил,
Да и в глазах уже троится.

«Уж очень мне хозяйку жаль,-
Подумалось хитрюге-киске.-
И чтоб прогнать её печаль,
Пожалуй, съем одну сосиску!»

И съел наш друг запасы все,
Что его ждали на тарелке
И, чтоб пришел конец войне,
Прыгнул хозяйке на коленки.

Мурлыча песенку под нос
И млея от хозяйской ласки,
Базик решил, что преподнёс
Хозяйке он урок ужасный!

   
ИРИНА САМУЙЛОВА

ПРО БАБАЗИНИНУ КОРОВУ и ПРАВО НА ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
   Баба Зина была во всеоружии. Уже несколько месяцев она ловко увиливала от разговоров о продаже её коровы, которые то и дело заводили родные. Но бабу Зину  так легко не сломить  – с хитростью самого отъявленного политика бабуля уворачивалась от бередящих душу разговоров. Шёл  её 75-ё год, и корову держать было, конечно,  в  тягость, но расстаться с ней она никак не  могла. Как помыслить себя без этой милой сердцу вечно жующей и покорной кормилицы? Всю свою трудовую жизнь баба Зина держала  большое хозяйство, а вот теперь только курочки да корова грели   её душу.
   Родные всё чаще стали намекать, а потом и напрямую говорить о том,  что корову держать бабушке нет смысла – здоровье уже не то, не всегда были силы ухаживать за ней, и даже подоить составляло трудности. Всё чаще приходилось обращаться за помощью к дочери Вере, которая жила по соседству.
  Но вот наступил трагический день в судьбе бабы Зины и её коровы Мушки. На семейный совет собралась многочисленная родня. Приводили вполне справедливые доводы о возрасте и здоровье, да и зачем  держать вторую корову – ведь дочь держала свою. Но баба Зина упиралась пуще прежнего и позиции сдавать не желала. И тут общий гул голосов прервал племянник бабы Зины Алёшка – это для неё он числился улыбчивым темноглазым Алёшкою, который в пору своей юности то и дело норовил попасть в различные переделки, теперь ставшие семейным преданием. А сейчас Алёшка возмужал и сделался Алексеем Викторовичем, по призванию и образованию адвокатом.
- Нет, граждане, мы неправильно подходим к этому жизненно важному для гражданки бабы Зины вопросу! Мы живём в демократической свободной стране, где каждый законопослушный  человек имеет право выбора. - Алёшка в прошлом, а ныне Алексей Викторович встал в позу оратора и воодушевлённый всеобщим  вниманием вдохновенно продолжил. – А посему со всей ответственностью заявляю – необходимо объявить демократическое голосование на предмет оставления  либо полного изничтожения бабазининой коровы Машки…
- Мушки, - вежливо поправила баба Зина.
- Да хоть Кружки. Баба Зина имеет право, опираясь на закон, отстоять свои позиции. А выборы, граждане,  надлежит  провести по всей строгости  и с соблюдением соответствующих норм и правил…
   А тут Алёшка ощутил себя в знакомой области. Его понесло. Глаз бабы Зины заблестел. Она с восхищением  взирала на раскрасневшегося оратора, утирала скупую слезу гордости. Баба Зина мало что улавливала из всего потока красноречия о законах, выборах и демократическом строе государства, но ясно осознала, что забрезжила надежда и корову ещё можно спасти.
-…И таким образом, подводя итог всего вышесказанного,- все вздохнули с облегчением, уже изрядно притомившись и уготовившись к любого рода мероприятиям, лишь бы Алёшка уже начал действительно подводить тот самый итог, - объявляю свободное демократическое голосование!
   И началось голосование. Конечно, по всей строгости. И с соблюдением. Избрали  председателя комиссии по подсчёту голосов (единогласно Алёшку), нарезали бумажки, а затем все присутствующие родственники, а их было не меньше не больше, а девять человек, изобразили свое волеизъявление в виде «за» или «против» коровы.
    Настал волнительный момент вскрытия «урны» - бумажки достали  из старенькой шапки, мех которой местами изрядно облез, что, впрочем, не мешало ей на время носить  гордое имя «урна для голосования».
   Результаты были объявлены  в мертвенной тишине – четыре голоса «за» и пять «против» коровы. И тут началось. Бабу Зину прорвало – она незамедлительно кинулась в плач с причитаниями, что лишают её, мол, кормилицы-поилицы и разоряют всё её хозяйстве напрочь, и где же это закон и почему ж он так  обернулся против бабы Зины и её «многострадальной коро-о-о-вушки». Бабу Зину  успокаивали долго, и кто как мог. 
- Тогда  буду приходить к вашей корове, когда захочу. Дадите подоить?  - пошла, наконец, на компромисс сломленная народным голосованием баба Зина. Её уверили, что корова, принадлежащая  дочери Вере, всегда будет к её услугам…
    С той поры демократического голосования, окончившегося столь плачевно для бабы Зины и лишившего её  любимицы Мушки, прошел почти год. И вот баба Зина, деловито заложив руки за спину, расправив фартук и повязавши беленький платочек поверх своих седин, пришла к дочери.
- Верка, можно вашу корову доить буду?
- Да надо это тебе на старости лет? - удивилась Вера.
- Ага, а обещали, что буду доить, когда захочу!- баба Зина обиженно сжав губы, с достоинством, присутствующим особам особо приближенным  к королевскому двору, удалилась, что-то бубня про обманом отнятую Мушку, окончательно подорванное доверие ко всей родне вообще и «шельме» Алёшке в частности.

АЛЛА СЁМИНА

МОЙ ЛЁН-ЛЕНОК – ЗОЛОТОЙ ВЕНОК. Эссе

«В танце плывёт молодушка
В расшитом сарафане льняном,
Смоляночка-лебёдушка –
Бьёт звонкую дробь каблучком!..»

   В моих руках старенькая  льняная ещё крепкая простынь, сотканная на наших отечественных предприятиях и купленная лет тридцать назад в знаменитом смоленском магазине «Ленок»… И я вспоминаю, как ещё девчонкой-дошкольницей училась у бабушки мастерству быстро и ловко связывать стебли льна в тугие снопы.
    По полю двигался трактор с льнотеребилкой, выдернутые стебли льна плавно ручейками текли между ремнями, потряхивая полными коробочками  семян, ложась на землю ровными лентами-рядами, словно золотыми  солнечными дорожками. Женщины подбирали рядки и вязали, усыпая всё поле красивыми снопами. Ближе к вечеру их ставили в «бабки» по 10-12 штук для просушки. Я очень любила  составлять бабки-домики из снопов! Считать я ещё толком не умела, сбивалась и снова считала, а бабушка смеялась и говорила: «Вот эти поставь в один домик, а эти в другой. Когда поле запестрело «бабками» мы шли по своим рядам и считали связанные  за день снопы. Все женщины работали быстро и ловко, но бабушка навязывала больше всех, часто достигая рекорда в две тысячи снопов!.. Бригадир после  контрольного пересчета всегда удивлялся  столь высокому  результату…
  Высохшие снопы в бабках свозили конными волокушами к месту обмолота. Ровной лентой раскладывали их на приёмном столе и подавали непрерывным потоком в молотилку. Старались, пока ведро, закончить обмолот. После обмолота полученное льносемя сортировали, засыпали в склад для посева весной, а излишки – сдавали государству. Испытываешь особенное наслаждение, когда руками «купаешься» в скользящем, прохладном, мягком, душистом, будто шёлк, ворохе семян!.. А какое ароматное и вкусное масло, вобравшее щедро вложенные в него землей-матушкой живительные соки, получалось из льняного семени!.. Теперь такого масла нигде не найдешь.
  Обмолоченные, уже без семян, снопы вывозили на скошенные луга и расстилали под августовские росы. И лежал ленок, пока начнет отделяться  волокно от стебля. Женщины аккуратно, чтобы не помять, поднимали получившуюся льнотресту грабельками порциями по 1-2 снопа и ставили снова в бабки для просушки. Затем свозили под навесы и вязали его до самой зимы в большие снопы. В отличие от тех летних золотых - эти были с седым серебристым отливом, гладкие, ровные и высокие…
   Я приходила к бабушке и бегала между этими карагодами столбиков- снопов или  садилась на сноп, вытаскивала пучок льна и начинала его мять, пока не отделится волокно от стебля. Стряхивала костру (мятый стебель) и получался красивый пучок волокна, из которого плела косичку для сшитой бабушкой куклы. И сколько люди ему ещё кланялись, и сколько раз их рученьки его перебирали, чтобы получить серебристое, прочное, длинное волокно. А уж ленок-то, за добрый труд к нему благодарил богатством небывалым и крепким материалом!.. И немало было сложено поговорок и пословиц в народе: «Кукушка закуковала - пора сеять лён»; «Лён две недели цветёт, четыре недели спеет, на седьмую семя летит»; «Если клевер по пояс, значит  лён по грудь»; «За ленок держись – обеспечишь жизнь»; «Каково волокно, таково и полотно»; «Лен тем и силен, что всех одевает он».
    Уродился ленок на славу: земля – матушка дала ему силу, тёплые дождики напоили и подняли, небеса подарили голубое цветение, солнышко да зарницы – золотую зрелость, а росы – прочность!..  А он за тяжкий труд в поте лица – дал золота пуд!..
   Каждый год на осеннюю Казанскую (4 ноября), приезжали к нам бабушкины родные сестры Анна и Полина. Младшая Полина всегда спрашивала: «Лина, какой уродился нынче лён?» От качества льнотресты  зависел выход  крепкого тонкого волокна, следовательно, и доход льнозавода, где она работала. А потом Полина рассказывала, что со всех колхозов и совхозов поступило много тресты и продолжается сдача её на льнозавод. Застогованной тресты хватит до нового урожая, и не будет простоя. Говорила и о своих успехах, о том, что её смена, работающая на подаче льнотресты в машину – всегда первая, и от этого многое зависит в конечном результате. Гордилась тем, что не первый уже год на «Доске Почёта» района – и её фото. Любила приговаривать: «Лина, мы не лыком шиты», все в нашем роду Сковородкиных – трудолюбивые!..
    Я ждала, когда они запоют; и не только я – многие в деревне любили их послушать и говорили: «Наши сёстры «Федоровы» поют!..» А пели они слаженно, хотя и на три голоса;  далеко неслась их раздольная звонкая песня, вырвавшаяся из души на простор. В этой песне были и праздник, и  радость встречи с родными, и какая-то недосказанная грусть  послевоенных лет, когда на своих плечах женщины должны были  поднимать хозяйство и детей, и за тех мужчин, которые не вернулись с войны…
     Я любила тётю Полину – эту добрую честную женщину-труженницу. Позже, учась в 9-ом классе в Сычёвке, я жила у неё. Помню, когда она приходила на обеденный перерыв, на её голове были платок и белая косынка на лбу, закрывающая волосы; лицо было всё чёрным от пыли, и только весёлыми озорными искорками лучились её чистые глаза – становилось ясно, что её смена снова на первом месте!..
…Наш дом был на краю деревни, и прямо в ста метрах от дома начинались поля… Из детства сохранилось именно льняное поле – огромное чистое (после прополки вручную), поутру на горизонте сливающееся с небом, и среди этого голубого волшебства – яркое солнышко. Когда цветёт лён, кажется нет ничего красивее в мире!.. Утром цветы распускаются, вбирают раннюю свежесть  и закрываются, а к полудню его уже не узнать, оно стоит зеленым, как и все поля.
     Однажды летом, в пору цветения льна, к нам приехала москвичка, и я говорю ей: «Тётя Валя, пойдём смотреть, как лён цветёт» - а она мне спросонок, чтобы не огорчать: «Дай поспать, потом посмотрим, я вчера видела: оно зеленое, как и всё». Всё же я уговорила её пойти со мной, а она потом каждое утро сама вставала и ходила любоваться  полыхавшей вокруг  нас живой цветущей синевой!..
    Позже я, как и бабушка, вязала по 2 тыс. снопов в день, но крайне редко и хорошо прочувствовала на себе, насколько эта работа выматывала силы. На солнышке лён становился сухим, жёстким да ещё с колючими сорняками. Руки грубели, кожа трескалась, вонзались занозы и даже порой не спасали перчатки…
   Природа наградила это чудо-растение прекрасными лечебными свойствами: исстари льносемя применяют при лечении желудочных заболеваний животных и человека. Ткань из чистого льна лечит тело человека, бельё благотворно влияет на дыхание кожи и не даёт в жару перегрева. Поэтому ещё наши предки снимали жар у больного домотканной льняной холстиной. И у меня хранится такое же старинное полотенце с кружевами, подаренное свекровью; я снимала им жар у своих детей, когда они болели, а сегодня просто любуюсь…
    В советское время был большой ассортимент льняных тканей прочной окраски, недорогих по цене, и каждая семья могла их купить. В колхозах и совхозах льном засевались большие площади. Эта трудоёмкая культура требовала больших затрат труда. А людей становилось в деревне всё меньше и меньше. И вот вывелся почти лён с наших полей – утрачено великое благо, делавшее нашу Державу богатой, а народ – здоровым и сильным!.. Нет сегодня на центральной улице Смоленска замечательного магазина «Ленок», а если где-то и есть в продаже лён – то не по карману простому человеку. Когда даже ситец из чистого хлопка стоит теперь дорого и поступает, в основном, из-за границы. Да и не только ткани – многое другое отечественное, натуральное, добротное и доступное исчезло с прилавков!..
  …24 ноября 2004 года в г. Гагарине прошла презентация  социокультурного проекта «Смоленский лён» под  девизом «Поддерживаем традиции выделывания льна и народные обрядовые праздники, возродим мировую славу смоленского льна». Один из пунктов программы круглого стола: «Лён – экономический и культурный ресурс  области и Гагаринского района». Всё мероприятие прошло замечательно, но – увы! – оно осталось в истории, как и многие другие громкогласные проекты…
    Развивается «прогресс», который не приносит человеку пользы, а всё больше развращает его, убивает Природу, уничтожает село.  А оно, бедное, большей частью работает всё на той же, ныне уже полуразваленной технике… Не пора ли начать нам не только на словах возрождать веками служившее на пользу Отечеству национальное достояние?
    У меня на этой презентации родились такие строки в защиту Русского льна:

«Возродим былую славу
Золотого российского льна;
За то, что славил он Державу-
Долги селу верни страна!..»

НАДЕЖДА СЕЛЕЗНЁВА

НОСТАЛЬГИЯ
А годы наши мчатся, словно птицы,
И их уж не воротишь никогда.
Мне кажется, давно ль пошла учиться,
А вот уже на пенсию пора.

Как незаметно время пролетело!
В трудах, заботах жить нам довелось.
Как многое постигнуть я хотела,
И думаю, что всё мне удалось.

Любимая работа, муж и дети,
И вот уже внучата у меня.
Что может быть прекраснее на свете,
Чем ясный лик счастливого дитя!

Как радостно становиться при встрече,
Когда приедут навестить меня,
И слушать их заманчивые речи,
Как будто это трели соловья.

Люблю я утром в поле прогуляться,
Свою корову на луга ведя,
И красотой природы наслаждаться
В рассвете наступающего дня.

Я радуюсь широкому раздолью
И мысленно судьбу благодарю
За то, что мне Господь позволил
Всечасно видеть эту красоту!

ОСЕННЕЕ ОЧАРОВАНИЕ
Падают листья, кружатся по ветру,
Словно танцуя свой вальс без конца.
Солнечный лучик дает всем согреться,
Кто собрался у родного крыльца.

Красивы деревья в осеннем убранстве,
И солнечный свет отражает листва.
Радует глаз красоты постоянство,
Но следом уже наступает зима.

Придет торопливо, как будто внезапно,
Покроет ковром и поля, и луга.
Застынут деревья во сне благодатном,
И им не страшна никакая пурга.

МИЛЫЙ ПОЧЕМУЧКА
Наш внучок уже подрос,
Задает он нам вопрос.
И вопрос его не прост:
Для чего у кошки хвост?
Бесконечные зачем? что? и где? и почему?
Всё знать хочется ему!
Теребит вопросом деда
Он с утра и до обеда,
А потом, поспав часок,
Снова задает урок.
Размышляет будто вслух:
-А зачем кричит петух?
Может он покушать просит?
Ему зернышек подбросить?
Ох, Сережка, хоть ты мал,
Деда ты уже достал!

                                                    
МАРИНА СЕРГАЧЁВА

ВОЙНА
Двенадцатый. Да - «тыща» восьмисот.
Война. Отечество защиты ждет
Москва горит. Нет неба от пожарищ.
От пораженья сердце жжёт.
Забыт французский. Лже-товарищ.
И снова в строй. И снова в ад.
Земля повыжжена – и Вена...,
Где император слышать рад;
Смирил Буанопарте пленом.
Четырнадцатый. Нет, не тот.
Уже, аж, тысяча девятисот.
И завывают вновь сирены.
Уже ли адова война?!
Поименуют мировую.
Да только первая она…
«Готовьсь-и-пли! Отряды к бою».
И вновь горит моя земля.
В который раз врагом избита.
Не только болию она
Сердец  погибнувших полита.
Пролита кровь – в который раз?!
И вновь мы на коне – и сорок пятый!
…Как рад, ребята, я за вас!
Да, вы – смоленские…Опята.
Ишь, сколько выросло мужчин!
Но, говорят, такое к бою.
Дай Бог дожить Вам до седин.
А остальное – пыль. Ту смоем.

РУССКАЯ ЗЕМЛЯ
НАРОДУ русскому, НАРОДУ – богоносцу
Посвящается в лице «старостихи»
Василисы Кожиной
Как полноводны берега Вазузы!
Такой она встречала и французов…
И топью от себя гнала!
Лиха година – и свята война…
-За землю! За родных! За Божий Храм!
-Ни пяди в ней врагу – нет, не отдам!
Она их потом, кровью полита,
И потому земля, в веках свята.
Их верность нам пример и свет,
Что посвящает ум (сомнений нет);
Их мужество вошло и к нам в сердца;
Их верность богу – вера! – и сейчас цела.
И Храм, стоящий ныне над рекой,
Нам обещает верность – и в веках! - покой;
И верен Бог – он верных сохранит;
И знают люди: Он на веки Щит!
И «Со щитом иль на щиту»
Вновь выбирали смерть за жизнь святу!
Святой землёй назвали неспроста
Россию – Русь, что в помыслах чиста,
Что Богу доверяла все колена*
И им спаслась среди невзгод и плена;
И им хвалилась, восходя на брань,
И … малочисленную – заслоняла Божья Длань…
Полна вода смывает сор с земли – 
Успех французов воды унесли.
Бежал наш враг и клял простор земли,
Им выжженной, пока победно шли.
И в мал – местечках их встречал народ
С рогатиной, таков был оборот.
И вилами грозил из бабьих рук
Непрошенным «гостям» и дед, и внук…
Промчалось время – внуков нет в живых,
И правнуков; а Жизнь рождает стих.
Хоть «памятник воздвигнут на века,»
Людская  слава на земле могла.
Бог верен – имена их Он хранит
И память нашу Жизнью обновит.

*колена – роды родов ~ вся страна.

ВАЛЕРИЙ СИМИН

ИСТОКИ
Где-то в блеске витрин суматошная жизнь мегаполисов
Громоздится дворцами в бездушной красе,
И взахлеб повествуют газетные полосы
Про холодную роскошь Рублевских шоссе.

Не ища себе выгод от жизни неоновой,
Не приемля душой гламур чопорных риз,
Я всегда называл своей малою родиной
Деревеньку в полях в два десятка бревенчатых изб.

Там в цветущих лугах под густыми ракитами
Вяжет петли, сверкая в лощинах река,
И по синему небу, дождями умытые,
Будто лебеди в сказках плывут облака.

Там в чащобах лесных земляничные дремлют поляны.
Там пьянящий угар соловьиных ночей,
И из мшистых болот по утрам выплывают туманы,
Повисая клоками, на кольях ивовых плетней.

Там в сиреневой дымке звенящим апрелем 
Вижу к речке уступом скользнувший откос,
И на классике бархата сдержанных елей
Пестрый ситец по склону летящих берез.

И не там ли в отрочестве Варфоломею
Явью в Радонеж Горний привиделся свет?
И встреч солнцу к Непрядве на бой с Челубеем
Проскакал на заре богатырь Пересвет?

Летний вечер зажжется звездой полуночной,
Обласкав тихим громом и теплым дождем,
А в уснувших полях тихо-тихо звенит колокольчик
Далеко-далеко. Может- быть только в сердце моем.

ВОСЕМНАДЦАТЫЙ МАЙ

Помнишь наш восемнадцатый май?
Как звенела весна на пределе,
Диким хмелем плыла через край
И пьянила она диким хмелем.
  
Ликовали в садах соловьи,
Звали в сумерках пору рассветную.
Торопясь рассказать о любви,
Предлагали нам тему запретную.

Каждый вечер, спеша на восход,
Рассыпалися зори кострами.
На двоих пили мы майский мед
Зацелованными губами.
                         
И до самой пастушьей звезды
Говорили, что будем вместе,
И звучала одна в груди
На двоих зоревая песня.

Отшумел соловьиный грай,
Затерялся в тумане рассветном,
Отзвенел восемнадцатый май
Навсегда восемнадцатым летом.
                           
 В круговерти житейских дорог
 Год от года виски все белели.
 Время наших надежд и тревог
 Засыпали лихие метели.

Провожая за годом год,
Мы с тобою совсем не вместе
На двоих пили майский мед
И с другой зоревали песней.

Только в память о прежней любви
В той далекой, как жизнь, фотографии
 Ликовали в садах соловьи,
Словно тайный этап биографии.

Помнишь наш восемнадцатый май?
Как звенела весна на пределе,
Диким хмелем плыла через край
И пьянила она диким хмелем.

Марии Клавдиевне Тенишевой,
лучшей женщине  Смоленщины
до наших дней.
КНЯГИНЯ
Париж.   Монмартр. Пюпитры и мольберты.
Равель, Сен Санс, шедевры Тюильри.
Для выставочных залов и концертов
Доставлено «Экспо» другой земли.

Вот русские холсты. Широкое раздолье
Льняного волшебства, узоры рушников
И вышитый крестом на белоснежном поле
Пожар смоленских, а не галльских петухов.

Идет концерт. В звучанье русских песен
Веселый хоровод и скорбный женский плач.
Величье музыки. Концертный зал стал тесен
Для звона бубенцов, и кони мчатся вскачь.

Оркестр смолк, звучат аплодисменты,
Французская душа открыта для добра.
Шампанское, хрусталь, восторги комплиментов
 Княгине Севера, что с берегов Днепра.

А для неё парижское признанье,
Весь тот восторг и громкие слова
Не заслоняют Врубеля терзаний
И голубых этюдов Бенуа.

И вдруг война! Избитые народы.
В кровавых сполохах эпохи канут вспять,
Падут династии,  и чьи-то пароходы
Увозят тех, кто не сумел понять.

В тоске по Родине исплаканные слезы.
Мадонной Врубеля чреду разлучных лет
На миг отдать за русские березы,
Чтоб в темноте почувствовать рассвет.

А память все хранит талашкинскую осень,
Вечернюю Москву, блеск питерских ночей,
Все силится узреть среди булонских сосен
Изгиб ладьи нежданных, как у Рериха, гостей.

И лишь одно! Здесь в тихом Подпарижье,
В кругу сподвижников и преданных друзей
Прощенья испросить для  всех, кто был обижен,
И быть прощенной Родиной своей.   
                 
КРЕПОСТЬ
У стен казанских добывалась слава,
Казачьей дерзостью в походе к Иртышу.
Молитвой и трудом версталася держава
И лептой зодчего согласно чертежу.

У польских рубежей державным повеленьем
Указано: «Щитом в дороге на Москву
Поставить крепость на любое дерзновенье
 Спесивых шляхтичей и прочую литву».

И кликать на Смоленск людей охочих,
Способных укротить и воду и огонь.
А зодчим зван туда палатных дел и прочих
Известный мастер, сын Савельев Конь.

Твердыня на холмах, овеянных веками,
Вросла в черту днепровских берегов
По плану зодчего, заботой и трудами
Тверских, смоленских и рязанских мужиков.
                                                                                                                                 
Её в народе узорочьем величали,
И долго по Руси народная молва
Гуляла, мол, горшки не боги обжигали,
Но и шедевры создают не божества.

Вот в ярмарочный день счастливой молодухой
С задорным вызовом, прищуря бойкий глаз,
Лебяжьей статью башня Веселуха
Спешит к Днепру на русский перепляс.

И стражем в заднепровские дороги,
Разбросанных между холмами сел,
Предупреждая все невзгоды и тревоги,
Глядит за город башенный Орёл.

А город на Днепре веками славу множит,
В нем русский дух крепчает и живет.
Он, несгибаемый, все бури превозможет                                      
И птицей Феникс вновь из пепла восстает.

Суров и величав, как старый добрый воин,
Он смотрит в мир из нынешнего дня,
За доблесть ставший Городом-героем,
Склонивший голову у Вечного огня.

А к зодчему «красы неизглаголенной»
Идут потомки с непокрытой головой,
К сидящему у башни, им построенной,
В народе нареченной Громовой.

 ТРЕТЬЯКОВСКАЯ ГАЛЕРЕЯ
Размышления у картины «Боярыня Морозова»
Черный плат. Над соломой, покрытой рогожею,
Лик суров, непреклонен и строг.
На санях первопутком Федосью Морозову
Увозят в далекий острог.

Первый снег, босоногий юродивый в космах,
Размышленье и скорбь о превратностях горькой судьбы,
И с тревогой в глазах, опираясь на посох,
 Мудрый странник глядит из толпы.

В вечных смутах  тревожные росстани
Да говенье за долгим постом.
Миражом за снега уходящие розвальни
Осеняет судьба двуеперстным крестом.

От судьбы до судьбы та же горькая участь
На амвоне надежды звучит, как тропарь.
Отчего же сегодня дремучая глупость
 Рвется плясать на алтарь?

К алтарям не приходят без жертвы,
И не всякая жертва в зачет.
Знать бы, что от поруганной церкви
Не бывает поруган Господь.

Сколько раз, осквернив святотатством
Заповедность своих алтарей,
 Приходилось нам кликать на царство
 Шамаханских и прочих царей.

Из краев, где мечети турецкие
Полумесяцем тянутся вверх.
Знать опять острова Соловецкие
Замаливать будут наш грех.

Сонм безумства и лести угодливой
Над толпою раскинут шатер.
Как всегда нам достанет юродивых,
 Чтоб зажечь поминальный костер.

И как странник, прошедший по долам и рощам
И познавший все беды минувшей поры,
Я б хотел, чтоб Господь, осеняя Болотную площадь,
Дал ей разум набата Поклонной горы.

Чтоб мерилом всему стали честь и отвага,
 И когда вдруг грядет судьбоносный час,
 Путеводной звездою на бархате черного стяга
 Нам сиял златоликий Спас.

А пока! В вечных смутах тревожные росстани
Да говенье за долгим постом.
Миражом за снега уходящие розвальни
Осеняет судьба двуеперстным крестом.

СЕРГЕЙ СОТНИКОВ

РОДНОЙ КРАЙ
Дождь ли льётся, иль сыплет пороша,
Или радуга встала с утра,--
Каждый день у природы хороший
Каждый лучше, чем был вчера.

Летом солнце поднимется рано,
Разволнуется сгоряча,
И купается купол храма
В красноватых его лучах.

А зимой после буйной метели
Установится тишь да гладь.
Разневестившись стройные ели
Жемчугами на солнце горят.    

День уходит, и поздним вечером,
Когда солнце ложится спать,
За Лосминкой, за медленной речкою,
В тишине догорает закат.

На полоску любуюсь алую,
Воздух сладкий глотками пью.
И Сычёвку – Родину малую –
Я большою любовью люблю.

О ВОЙНЕ
Война… Нет жизни в этом слове,
А что несёт с собой она?     
Жестокость, кровь, утраты, горе…
Уносит жизни подлая война.

Гремели выстрелы повсюду,
Людская кровь текла рекой.
Рвались снаряды, гибли люди,
И снился людям лишь покой.

И вот под натиском орудий
Пал поджигатель русских хат,
И враг до смерти помнить будет
Тот подвиг доблестных солдат.

И майским громом в поднебесье
Катилось долгое «Ура!» 
Смех, слёзы счастья, пляски, песни,
Гармонь до самого утра.

Настал желанный миг Победы.
Он был, как день, неотвратим.
За подвиг прадедов и дедов
Мы низко кланяемся им.

О ЛЮБВИ
Ты света луч. Ты бабочки полёт.
Ты лёгкий бриз, весны прикосновенье.
Я говорю: «Сейчас и наперёд
Люби меня, ведь ты моё спасенье!»

Я тень. Я ночь. Я балаганный шут.
Никчёмный камень на твоей дороге.
Но, поменяв затейливо маршрут,
Меня, увы, твои обходят ноги.

Уходишь ты, сердито хмуря бровь,
В толпе других меня не замечая.
Зачем тебе нужна моя любовь?
Огромная от края и до края.

Мне скорбь к лицу, как цепи палачу.
Душа моя – последняя обитель.
Я разлюбить тебя давно хочу,
Но не могу. И в том моя погибель.

МОЕЙ СЫЧЁВКЕ
Здравствуй, здравствуй, моя Сычёвка,
Милый, славный мой городок.
В междуречье раскинулась ловко,
Средь больших и малых дорог.

Может, ты неказиста с виду
И тебе далеко до столиц,
Но всегда я спокойствие вижу
В этом тихом мелькании лиц.

В чём, скажи, ты черпала силы,
На свои земные дела?
Ты пахала, детей растила,
Воевала, с войны ждала.

Ты шагала сквозь скорбные даты,
Проживала не лучшие дни,
Но всегда ты была богата
Золотыми своими людьми.

Заметает в старинном парке
Разноцветный шуршащий дождь.
Мне не нужно другого подарка,
Лишь бы знать – ты живешь, растёшь.

Может- быть, позовут меня дали,
Серпантин неизвестных дорог,
Но вдали позабуду едва ли
Я свой маленький городок.

Вот родная моя остановка.
Помудревшим, уставшим, седым,
Я вернусь к тебе снова, Сычёвка,
К дорогим истокам твоим.

Пред тобой преклоню я колени,
Из святого ручья напьюсь.
Ты частица огромной поэмы
С лаконичным названием – Русь!

ИЗ 1812
Пылал рассвет.
Морозно, тихо, мглисто.
Топились печи, поднимался дым.
Размашисто шагала Василиса.
Искрился снег сияньем голубым.

Высокая, прямая, в полушубке,
Из под густых бровей – колючий взгляд,
Вела она в уезд по первопутку
Пленённых неприятельских солдат.

Вот позади уже остались хаты,
А впереди – тяжёлый долгий путь.
«Эй, веселей ступайте, супостаты!
Уж доведу вас нынче как-нибудь.

Доколе вам, антихристам незваным,
Земельку нашу русскую топтать?!
Доколе вам, проклятым басурманам,
Терпение народное пытать?!

За это небо, за леса, за пашни
Мы нашу кровь невинную прольём.
И нет для нас земли милей и краше,
Мы родились здесь, жили и умрём!»

И заднего толкнув, что было силы,
Нащупав твердь родную под ногой,
Она над головой взметнула вилы,
Как символ вечной стойкости людской.

И шли враги понуро и уныло,
Топтали молча русские снега.
И в мысли им не приходило
От женщины удариться в бега.

Морозило, но под суровым взглядом
У тех, чужих, непрошенных гостей,
Между лопаток пот струился градом
Да шаг из становился всё быстрей.

ГАЛИНА УРБАНОВИЧ

НОЧЬ 
Накинув плащ из жёлтых звёзд,
Приходит к нам тихонько ночь,
Даря нам сны, цепочку грёз,
Уносит все печали прочь.
Настойчиво луна в окошко
Заглядывает к нам с любовью,
И светлой лунною дорожкой
Путь освящается влюбленным.
Дыханьем тишины и синевой
Баюкает озёра и деревья
И в душах звёздною порой
Пробудит старые поверья.

ЗВЕЗДА
Посмотри! Звезда на небе. 
Может это та планета,
На которой грусти нету?
Только музыка одна.
И вот та звезда на небе!
Может это та планета,
На которой только лето,
А зимы нет никогда.
Может там и смерти нету?
Или только иногда.
Может там и горя нету?
И в диковинку слеза?
И ещё звезда на небе.
Может это та планета,
На которой злости нету?
И живёт любовь одна.

* * *
Я помню ив серебряных седины
Под клёнами – слезу – капель.
И верилось – навек едины,
Казалось не коснётся нас метель.
Но закружило вьюгой ледяною, 
Изранено и сердце, и лицо,
Любовь же змейкой голубою
Стремительным теченьем унесло.
Стоят ещё серебряные ивы,
А с клёнов по утрам слеза – капель.
Так грустно мне! Давно мы не едины,
Сердец коснулась жёсткая метель.

ОСЕНЬ
Опавшей листвой припорошила осень
Застывшую гладь потемневшей воды,
И гибкие ивы с серебряной проседью
Грустят, наклонившись до самой земли.
А тонкая тропка янтарной каймою
Вдоль поля легла, серпантин развела.
Чуть слышится песня за тихой рекою,
На том берегу, где калина цвела.
И звезды небесные в речке купаются,
А в омут глубокий упала луна.
Трепещут осины и к ветру ласкаются,
И с нежностью гладит берег волна.

ЛЮБОВЬ ФЕДОСЕЕВА
      
ИСТОМА
Какая тишь! Какая сладость!
Как эти сумерки нежны!
В душе истома, в сердце радость,
Лишь птичьи голоса слышны.

Покой… И я рисую словом,
И рифмой подбираю тон.
Иду одна в лесу сосновом,
И тишина со всех сторон.

Люблю, люблю тебя, природа!
Твою земную красоту,
Пишу стихи я для народа,
Прочь отгоняя суету.

ЕСЛИ ДУША МОЛОДАЯ
Если душа молодая,
Телу не страшно стареть.
Пусть уже удаль былая,
Пусть начинаем седеть.

Только б унынье не стало
Брать в свои руки власть,
Сердце б стучать не устало,
Не угасала бы страсть.

И волновало бы пенье
Майского соловья,
Чьё-то прикосновенье,
Нежная песнь ручья.

Запах цветущей сирени
И небосвод голубой,
Сладкая ночь сновидений
Солнечный луч золотой.

Если душа молодая…
Старость тут не причем!
Чтобы дожить до рая,-
Жизнь должна бить ключом!

ПОСВЯЩЕНИЕ
Светлой памяти 
Любови и Владимира Холстинкиных
Теряем друзей понемногу,
Теряем совсем, - не вернуть.
Мы их провожаем в дорогу,
В последний неведомый путь.

Их души бессмертны, мы верим,
И даже сегодня, сейчас
Мы чувствуем дух их творений,
Написанных в муках для нас.

Нет! Время не властно над ними!
Живущие после, потом
Поймут, что написано ими
На белой бумаге пером.

Прочтут и придут на могилу,
Положат букетик цветов,
Найдут исцеленье и силу
От их откровенных стихов.

СЕРГЕЙ ХОХЛОВ

ОХОТА
Уходим, в удачу веря,
С двустволкою за спиной
Слушать рычанье зверя,
Напуганного луной.

Зарывшись в рулон соломы,
Пытаемся не заснуть.
Шорох у водоёма – 
Главное – не спугнуть!

Тень в камыши крадётся,
Чавканье, хриплый рёв…
Подствольный фонарь зажёгся…
Выстрел! Один готов!

Нам на природе сладко
Забыть хоть на миг, на час,
Что завтра в жестокой схватке
Охота пойдёт на нас!

ПЛАМЯ НОВЫХ КОСТРОВ
Вроде лучше, чем было вчера!
Только рядом всё меньше счастливых.
Не видать, не видать нам добра
Пока жизнь будет несправедлива!
Из союзных республик нас гонит Альянс.
Нас Китай поджимает с Урала.
На Курилах японец косится на нас,
Значит время такое настало:
Обновить своей Родины кровь,
Разметав по углам серый пепел,
Ради пламени новых костров!

ПОНЕСЛОСЬ
Миллион бесконечных сражений
С чередой наших славных побед
И трагедией поражений,
За последнюю тысячу лет!

Непрерывная травля народа,
С чередой бесконечных смут,
Иго вместо желанной свободы,
Вместо воли тяжёлый хомут!

И опять понеслось всё по кругу…
Где обещанная благодать?
Захватить власть в России не трудно,
Очень трудно её удержать!

ВЛАДИСЛАВ ШЕЛИХОВ
ОСЕНЬ

Аудиенцию давала осень!
Её снимают в фас и в профиль.
Мольберт за ней художник носит.
Поэты – вдохновенья просят.

У сосен осень, у зеленых
Туман клубила
Цветом в проседь.
Сделает месяц в небе лошадь,
Он любит только – вороных.

Уздечка в звёздах серебристых.
Сверкает в ясной тишине
Хрусталь попоны на спине.
Конь скачет меж созвездий быстро
В далекой, чистой вышине.

А вечность молчит.
Пламя свечи.
Воск медленно тает,
Сверкает, тепло храня.
И ты для меня – святая!

ПУСТАЯ СТРАНИЦА
С экрана светится
«Пустая страница».
Ты белая птица,
Ты мысли зарница.
Можно влюбиться
В милые лица.
Зачем ты их прячешь,
«Пустая страница»?

Пустая страница,
Судьба роковая,
Где нечего вспомнить,
Так грустно вздыхая.

Пустая страница!
Тоска в её власти.
Пустая страница
Не скажет вам: «Здравствуй!»

Пустая страница!
Так холодом веет.
Словно о чём-то она сожалеет.
Словно душа, где давно уже пусто.
Белые снеги засыпали густо.
Мир обрамлённый
Покажется тесен.
Нет нам общенья, смеха и песен.

Страницу пустую заполнить берусь
В порыве с небес вдохновенья,
Где тихая радость и светлая грусть,
И танец планет в бесконечном круженье.

СЛАДКОЕ ВРАНЬЕ
Сладкое вранье
Бродило, да закисло.
Тучей вороньё
На небе зависло.

Их не разогнать
Волшебным взмахом ветки.
Не смогут их унять
Силки и даже сетки.

Сладкое вранье
И плод её добычи…
С тучи вороньё
На пир кровавый кличет.

Их не разогнать
Волшебным взмахом ветки.
Наркотики, кресты, да замкнутые секты.
Сладкое вранье –
Золотые клетки.

ПОЮЩЕЙ ЗВЕЗДЕ
Цветы черёмух упадут.
Дурман продолжится сиренью.
Душою я хочу прильнуть
К буйству красок и цветенью.

В своём желанье осязать
Всю прелесть мира созиданья,
С тобой хотел бы завязать
Я узелок  хоть на прощанье.

Но ты далёкою звездой,
В мой тихий пруд упасть не можешь,
Умом своим и красотой,
Мои лишь чувства растревожишь.

И я поэтому ловлю,
В пруду зеркальном отраженье
Я лишь твоё изображенье,
Да нежное шепчу – люблю.

Сам в мыслях лебедем плыву
Средь лилий белых и душистых,
Кувшинок нежно-золотистых
С надеждою на ран.де.ву.

Где ты лебёдушка? Зову
Любовным кликом многозвучным
Я ту, с кем стану неразлучным
В судьбе, к которой я плыву.

Нам вместе выпадет билет,
Билет случайный и счастливый,
А в гладь глядится, лунный свет
И отражается игриво.
К тебе навстречу я плыву,
Во сне, как будто наяву.